Чтение онлайн

Руцина, перешагнувшая уже рубеж сорокалетия, всё ещё была хороша собой, но Рюрика к себе так и не смогла вернуть. Он знал, что Руцина втайне от него встречается с миссионерами и ходит в деревню к иудеям. Рюрик, ведавший упорство и настойчивость своей старшей жены, понимал, что всякие разговоры с ней бесполезны, а потому Руцина постепенно отдалялась от него, становясь чужим человеком.

Нет, зачем врать самому себе? Он до сих пор с пылающей от обиды и ревности душой вспоминает Руцину в тот роковой вечер, когда она пыталась воскресить то дорогое, что совсем недавно ещё их связывало.

Да, в тот вечер он сам пришёл в её одрину, потому что в дружине слишком открыто стали говорить о любви Дагара к Руцине. Дагар!.. Дагар, конечно, опасный соперник. И если он приглянулся Руцине… Что ж, посмотрим, крепка ли была её любовь к нему, Рюрику…

Руцина стояла на коленях и не шелохнулась, когда он вошёл. Широко раскрытые глаза её были устремлены вверх, сложенные лодочкой ладони прижаты к груди, губы что-то шептали. Это была новая, незнакомая ему Руцина. Он понял, что она молится. Так молились иудеи. Он это видел. Выражение лица её было сосредоточенным. В ней была одержимость, но не та одержимость пламенной Руцины, какой любил и знал её князь, а одержимость человека, полностью отдающего себя чужой воле. "Похоже, что она верит, и вера её истинна и глубока", - подумал он тогда и со злой решимостью ушёл из одрины первой жены. Это его сейчас ранило не так глубоко, как пять лет назад. Что-то произошло в нём… Он уже не чувствовал в себе того сопротивления новой вере, которое испепеляло его душу. Он по-прежнему молился Святовиту, Перуну и Радогосту, Сварогу с Велесом и остальным богам в зависимости от времени года и тех забот, которые в избытке обременяли жителей всего Рарожского побережья и избыть которые эти боги должны были помочь.

Германцы последние десять лет редко появлялись на Рарожском побережье, и Рюрик чувствовал относительную свободу. Он чаще стал заходить к друидам, которые собирали детей племени, рассказывая им о силе своих богов, о мужестве предков и о том, что они, друиды, сделали для людей племени. Рюрик искал в легендах и сказаниях жрецов те мысли, которые он слышал в рассказах об Иисусе Христе, но находил в них очень мало похожего, разве что думы о добре и зле и расплате за содеянное. "Все мы - дети своих добрых поступков", - любили говорить друиды и испытующе поглядывали на учеников… Боги рарогов были понятны. Они - как и люди - могли ошибаться, быть злыми, коварными. Их щедрость зависела от щедрости просящего. Бог иудеев был добр к бедным и строг к богатым. Где же истина?.. Почему у каждого народа есть своя правда и своя мудрость, хотя жизнь всех народов состоит из одних и тех же забот и трудов? Собрать урожай, вырастить детей и принести жертвы богам… И он истово молится своим богам, приносит им в жертву жирных быков и коров, но вот уже который год его во время молитв преследует страдальчески искажённое, бледное лицо… Христа! И он чувствует, что этот бог-человек благословляет его, что его глаза следят за ним испытующе и соболезнуя. "Не совращай меня своей благодатью, Христос! Ты зришь, если только зришь, мою праведную борьбу с германцами и не мешаешь ей…" Ум Рюрика больше не корчился в поисках дальнейшего выхода. Он просто приказал не подчиняться воле чужого бога, и все! А вот душа постепенно стала приходить в уныние, и Рюрик не знал, как с этим бороться. Вот если б евреи в его поселении были его врагами, как было бы всё легко и просто! Но они живут и трудятся вместе со всеми! Они умелые купцы и мореходы. Через Волин-град они достают столько серебра, сколько нужно, чтобы содержать его дружину. В кузне сына Абрама не гаснет огонь там куётся оружие, которым воины князя готовы отразить врага! Они взяли к себе в ученики младшего сына вождя ещё десятилетним мальчишкой. Пацан постоянно звонит об их доброте и всезнании… Как же всё сложно в этой жизни! Нет, Рюрик больше не ходил к евреям. Если нужно, они сами придут к нему. Он до сих пор краснеет, когда вспоминает свой разговор с Абрамом… Нет, к бесам все мучения!

Он хочет только к Руцине! Что-то там говорят о Дагаре?! Но разве плохо охраняется вход в одрину его первой жены? Он сегодня же отрубит голову тому, кто должен быть у дверей Руцины и не стережёт её…

Стражник был на месте. Глаза слегка округлены. Удивлён или испугался? Князь вгляделся в лицо молодого воина и понял, что тот просто удивлён. Да, редко я здесь бываю. А кто здесь бывает чаще? А? Молчит князь и ни о чём не спрашивает молодого воина, но и тот ни о чём не говорит…

"Что ж, посмотрим, что скажет первая княгиня, раз князь рарогов должен быть стоек!.."

– О чём ты всё время просишь Христа?
– тихо спросил её Рюрик.

– О многом, - спокойно ответила Руцина и поднялась с колен легко и непринуждённо, зная, что наблюдательный Рюрик отметит изящную грацию её движений, которую она ревностно вырабатывала в течение многих лет. Князь, как и надеялась Руцина, всё заметил и невольно улыбнулся.

– Нынче Рюриковна пришла с поучения жрецов и заявила, что она хочет быть жрецом ветра!
– сказала Руцина, улыбаясь той счастливой улыбкой, какой улыбаются только матери, говоря о любимых детях. Она подошла к Рюрику и, легонько коснувшись его грудью, поцеловала в щёку.

Он чуть-чуть придержал её возле себя, на мгновение почувствовал приятную теплоту, пронзившую всё тело, но тотчас же отпустил и, насупясь, спросил:

– А ты не внесёшь в душу нашей единственной дочери смуту, если будешь её учить тому, что противоречит словам друидов?

– Я вовсе об этом с ней не говорю, - ответила Руцина, и взгляд её был открыт и честен.
– Мы уже давно решили с Бэрином, - спокойно сказала Руцина, отступив от Рюрика на шаг и глядя в его суровое лицо, - что я до тех пор не буду рассказывать дочери о Христе, пока она сама того не захочет!

– Такова была моя воля! И Бэрин передал её тебе!
– прервал Руцину Рюрик и почувствовал, как холодная волна отчуждения прокатилась между ними.

– Да, я знаю и беспрекословно подчиняюсь!
– сдержанно, но твёрдо ответила Руцина. "Господи!
– подумала она.
– Дай мне силы и терпения. Если я не смогу сейчас простить и понять моего мужа, то никогда мы уже не будем близки друг другу, никогда наши разошедшиеся в жизни дороги уже не сольются в одну".

Рюрик подошёл к маленькому туалетному столику, увидел на нём христианский молитвенник в деревянном переплёте и протянул к нему руку.

– Не бери его!
– тихо попросила Руцина. Она испугалась, что сейчас Рюрик посмеётся и над ней, и над молитвами, которые стали ей так дороги.

– Хорошо!
– послушно согласился князь и улыбнулся.
– Я не хотел обидеть тебя, Руцина. Просто я хотел посмотреть, не оставил ли здесь, на столе, своих памятных подарков кто-нибудь… из моих… меченосцев, например, Дагар.
– Голос князя сорвался. Руцина недоумённо посмотрела на него, и тут до неё дошло, что Рюрик её ревнует!

– Господи! Какое счастье, ты ещё любишь меня!
– почти на едином дыхании прошептала она и бросилась к нему на шею.

Рюрик закрыл глаза. Да, он ещё любил Руцину и сейчас высоко ценил и её страстный порыв, и горячие поцелуи, и жаркие объятия. Она всё та же зажигательная Руц, и не может она так же горячо обнимать Дагара.

– А Дагар?.. При чём здесь Дагар?
– удивилась Руцина, но не испугалась.
– А-а!.. Да, он смотрит на меня… гораздо дольше, чем все остальные и даже ты, но ведь я люблю тебя одного, - ласково улыбаясь, проговорила она и, тесно прижавшись к мужу, поцеловала его нежно и страстно, словно растворяясь в его крепких объятиях…

Проснулся Рюрик так поздно, что в окна уже светило полуденное солнце. Он пошарил рукой возле себя, Руцины рядом с ним не было. Увидев её на коленях, молящейся, князь понял, что их совместная ночь ничего не изменила. Да, он смирился со всем: со своим смятением, с вынужденным молчанием верховного жреца и вождя, но с упрямством этой женщины он смириться не может и не хочет. А Руцина, почувствовав на себе его взгляд, закончила молитву. Она разогнула спину, тяжело, как-то по-бабьи поднялась и, глядя помрачневшими глазами мимо князя, спросила: