Чтение онлайн

Не напоминал Рюрику о своем смятении и Верцин. Он с обычной строгостью следил за ходом жизни своего племени: вникал во все интриги верховного жреца и друидов, знал новости каждого двора, но только не знал, как подойти к Рюрику, чтобы помочь ему обрести душевное равновесие.

Не добился никаких результатов и Бэрин, придя однажды вечером к князю на застольную беседу. Застолье было, а беседа так и не получилась. И ведь Бэрин здесь ни при чем: Бэрин такая же жертва, что и он, князь рарогов. К тому же Рюрик нутром почуял, что Бэрин скорее подослан Верцином, чем пришел по собственному желанию. И потому не было уверенности и твердости в его словах, когда верховный жрец сказал; «Боги не допустят этого!..»

«Чего не допустят? — смеясь хотел спросить Рюрик верховного жреца. Смятения души? Бэрин, этот хитрец, и сам отлично знает, что смятение души означает начало (!) конца. Начало — принятие другого бога, конец — отказ от богов, которым поклонялись деды и прадеды наши. Бэрин! Ведь мы понимаем, что с нами творится, но только как, как сказать нам об этом друг другу?!»

Рюрик метался в поисках выхода, но, так и не найдя его, решил: надо молчать. Так будет честнее! Пусть думают о нем, князе рарогов, что угодно, а он будет молчать…

Молча он бродил по своей гридне — даже ветвистый семисвечник, все еще стоявший в центре огромного стола, не останавливал, как обычно, на себе его внимание, так глубоко он был погружен в свои думы. Молча ходил по улицам своего селения. Молча посещал торжки и места застроек. Молча ходил по своему огромному двору, не удивляясь, что не натыкается, как прежде, на большое меховое одеяло, на котором играла маленькая златокудрая Рюриковна вместе с матерью или няньками.

Единственный человек, необходимость в котором он вдруг почувствовал, была вторая его жена, смуглолицая, красивая Хетта. Та самая Хетта, которая не знала, что такое гордыня, и с детства была приучена к молчанию и терпению. Сначала Рюрик не понимал, обладает ли она достаточно развитым умом, чтобы вести с его друзьями-князьями или с ним самим беседы. Хетта всегда загадочно молчала на пирах или тихонька пела кельтские песни, подыгрывая себе на кантеле, чем и привлекла к себе внимание Рюрика в ту пору, когда жрецы запретили ему входить в одрину Руцины: первая жена ждала ребенка. Вторая жена для Рюрика оказалась искусной в любви, умела угадывать каждое его желание. И тогда он вспомнил, что дочь кельтов была в храме жрицей любви… В душе его тогда шевельнулось подозрение: может быть, жрецы с помощью этой женщины надеются прибрать его к рукам? Жрецы, возможно, и хотели, чтобы Хетта передавала им слова, что срывались с губ спящего рядом с ней мужа или вырывались у него в гневе, но маленькая кельтянка молчала: она любила. И князь знал, что ее сердце принадлежит только ему, и верил ей так, как не верил даже Руцине.

Вот и сейчас, лежа рядом с Рюриком, она разглаживала своими смуглыми нежными пальчиками его сведенные брови, нежно целовала в шею, подбородок; подкрадывалась своими губами к его губам, ожидая, поцелует он ее первым или ей придется поцеловать его самой. Он ждал, не шелохнувшись, зная, что она поцелует его сама и тем поцелуем, который пробудит в нем желание. Ему приятна была эта игра. И приятно было сознавать, что это не холодное искусство жрицы, а страстное желание молодого, упругого тела, так жадно льнущего к нему. «Как хорошо, что ты молчалива, Хетта! Что мне не приходится спорить и притворяться, что тебе нужно только мое тело, но не моя душа!..»

Рюрик проснулся оттого, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Хетта, опершись на локти, смотрела на него загадочно и строго. В комнате был полумрак, хотя па улице уже слышались голоса: там на кострах готовили завтрак.

— А ты не боишься, что твое молчание… — Она не договорила, закусила губу, испугавшись, что он не дослушает ее до конца. — …что твое молчание, — повторила она уже тверже, — просто… бегство от самого себя? А ты не боишься, что тебя переизберут из князей?

Если бы в одрине его второй жены обрушился потолок, он бы поразился меньше, чем тому, о чем и как его спросила Хетта. Он сел, встряхнул головой, так что волосы его откинулись назад, открыв его удивленное лицо. Затем он покачал головой и задумчиво произнес:

— Ну, Хетта! Ну, женщина с вересковой пустоши, ты… способна, оказывается, удивить… «Кто это заставил ее выпустить в меня такую ядовитую стрелу?» — хмуро и зло подумал Рюрик, и выжидательно закусил губу.

Он искоса глянул на свою вторую жену и перехватил ее взгляд. Она смотрела на него с тем испугом, с которым врачеватель смотрит на больного, ожидая рецидива. Почувствовав его растерянность, Хетта решила действовать только ей доступными средствами!

— Ты пойми меня правильно, мой повелитель! — горячо заговорила Хетта, припадая к груди Рюрика и целуя его. — Не прерывай меня! Выслушай!..

Рюрик погладил ее черные, гладкие волосы и, приподняв лицо, поцеловал в лоб. Хетта что-то хочет сказать ему? Что ж, пусть скажет! Он кивнул ей и закрыл глаза, боясь увидеть в лице своей второй жены то, что когда-то так поразило его в лице Руцины.

— Рюрик! — нерешительно начала взволнованная кельтянка, как только убедилась, что он в состоянии выслушать ее. — Юббе просил передать тебе, что князь рарогов должен быть стоек!

Рюрик открыл глаза и внимательно посмотрел на вторую жену, но ничего не сказал, а только снова кивнул ей головой: продолжай, мол, я тебя слушаю…

Хетта вспыхнула. «Неужели его и это не тронуло? Молчит, как истукан… И эти закрытые глаза!..»

— Рюрик! — решительно начала она снова. — Ты слишком молод, чтоб вот так сразу забыть про все на свете из-за…

— Из-за чего? Тебе помочь, Хетта? — вяло спросил он, не открывая глаз и лениво развалясь на подушках.

— Нет! — разозлилась Хетта. — Я справлюсь сама. — Она отошла от постели и запахнула плотнее большой убрус. — Тебя никто не предал, князь рарогов! Ни старый верный Верцин! Ни Бэрин! Никто из них не посмел дать дорогу своему смятению! Слышишь?! — крикнула Хетта и остановилась, чтоб посмотреть на его лицо.

Он кивнул ей, но глаза так и не открыл. «Милая женщина с вересковой пустоши, — вздохнув, подумал Рюрик. — Да разве можно остановить… смятение души?»

— Ты думаешь, что смятение души остановить нельзя? — словно прочитав его мысль, спросила кельтянка, угадав по закрытым глазам и ленивому кивку головы, что попала в точку. — Ошибаешься! — твердо заявила она.

Он повел плечами: «Как это?»

— Да очень просто! — заявила она, разведя руки в стороны. — Кругом столько забот! Надо просто жить этими заботами! И все!

Хетта тяжело вздохнула и пытливо уставилась в лицо своего обожаемого мучителя.

— Да-да, жить заботами и молить Святовита о его милости к нам! убежденно добавила она немного погодя.

Князь открыл глаза. Сел. Тяжело вздохнул.

— Спасибо, Хетта! — грустно сказал он и глянул на нее исподлобья. — Я понимаю, что молчание мое затянулось и пора хоть как-то объясниться с советом племени, — тихо начал он.

— Ты не понял меня. — Лицо Хетты приняло обычное свое задумчивое выражение. — Не надо ни с кем объясняться! Юббе ждет тебя! — как заклятие повторила она. — Верцин поручил Дагару с Юббе занять дружину, пока ты болен, на постройке жилья для воинов Геторикса. А у Юббе нога разболелась. Он устал заменять тебя всюду, — добавила она глухо и виновато осеклась.