Чтение онлайн

Весь двор Сигурова дома был устлан трупами, над которыми кружилось множество черных жирных мух. Окровавленные секиры и мечи торчали прямо в телах убитых. Одежда почти на всех воинах, погибших от беспощадной брани, была разодрана в клочья.

— Боги! Неужели все это из-за какой-то машины! — со стоном проговорил Рюрик. — Дагар, ты что-нибудь можешь понять?

Дагар вглядывался в лица убитых, отыскивая среди них Сигура.

— Никакая машина не стоит таких жертв, — тихо ответил он. — Где же Сигур? — мрачно спросил военачальник рарогов скорее самого себя, чем князя.

— Да, я его тоже не вижу, — отозвался Рюрик и, чуть подумав, попросил: — Займись сожжением трупов и пошли кого-нибудь за остальной дружиной… — Рюрик не договорил, но Дагар и без того понял, что речь идет. об остатках Сигуровой дружины. — А Сигур, наверное, там, — князь махнул рукой в сторону дома, на крыльце которого лежала убитая женщина, накрыв своим телом ребенка. Рюрик рванулся к ним. Осторожно перевернув женщину, он узнал в ней жену Сигура и заглянул в лицо ребенка: сын Сигура Рагнар тоже был мертв.«…Одежда на обоих легкая, без мехов… Неужели ночью?.. мрачно раздумывал Рюрик, стоя над трупами родичей. — Да за что же вас так? Какой бес вселился в души врагов ваших? За что?.. За что так покарали вас небеса?» — Рюрик не замечал, что слезы текут по его щекам. Он еще раз оглядел двор и, не найдя Сигура, молча поднялся по лестнице в дом.

Добрило и двое дозорных из Белоозера последовали за ним. Дверь в дом была отворена, но переступить порог оказалось нелегко: прямо возле входа в длинный коридор на бревенчатом полу лежали два трупа. Рюрик вгляделся в их лица и не узнал.

— Се люди Вадима, — дознался Добрило. — Я видел его с ними в последний приезд, — глухо проговорил он И осекся.

Рюрик смолчал. Добрило перевел взгляд на белоозерцев и виновато пожал плечами.

Городские дозорные вынесли трупы во двор, откуда уже большая часть убитых была вынесена на костровую поляну.

— Что здесь было? — удивленно произнес наконец первый из них.

— А кто ведает?! — развел руками второй. — Мертвые не молвят, гадай да думы разбирай, вон сколь дум, вон сколь голов полегло! — быстро проговорил он и поспешил подняться по лестнице, где бледный Рюрик тихо разговаривал с Добрилой. Они уже побывали в самом доме, обошли все его клети, но никого больше не обнаружили.

— Ты что хошь думай, князь заморский, а я те одно буду молвити, хриплым голосом, срываясь и переходя на шепот, взволнованно говорил Добрило, — дело се вышло из-за машины. Ба! Да она по ту сторону стояла! вдруг вспомнил он, бросился бегом с крыльца и опрометью побежал за дом.

Рюрик и дозорные последовали за ним. Повернув за угол дома, они увидели обломки метательной машины, на которых лежали изуродованные трупы Сигура, двух его дружинников и пятерых не известных никому людей. Тело Сигура было обезглавлено, голова предводителя белоозерской дружины валялась возле расколотой ударной площадки машины. Земля была взрыта, местами опалена… «Да, бой шел ночью», — в отчаянии решил князь и не смог сделать ни шагу: сильная рвота, какая еще ни разу не схватывала его, скрутила вдруг все мышцы живота и вытягивала внутренности наружу…

Оповещенный Добрилой Дагар поспешил на помощь князю и онемел: светловолосый Рюрик стал седым…

А вечером, после того как был насыпан курган на месте сожжения убитых, Рюрик собрал у костра остатки Сигуровой дружины. Он сурово заявил им:

— Люди этой земли поделены надвое: одни хотят покоя и нашей защиты, другие ищут ссор и разбоя. Как старший брат я предлагаю вам вступить в мою дружину и отправиться вместе со мной в Ладогу. Лес там есть, жилье построим и в обиду себя давать не будем. Белоозеро же пусть охраняет новгородский князь Вадим!

Дружинники услышали то, что хотели услышать от князя: в обиду давать себя не будем! Вот главное, что толкнуло всех на единодушную клятву. Воины встали, вынули мечи, взметнули их к огню, затем вскинули руки, обращаясь к луне, и хмуро проговорили:

— Клянемся огнем и мечом служить князю Рюрику!

— Клянемся!

— Да будет так!

Все это горестное лето Рюрик усиленно расширял поселение своей обновленной дружины и старался не горячить голову гибелью Сигура. Все дни и ночи он старался думать о том, что восемьсот новых воинов надо обеспечить и жильем и пищей, а это не только рыба и дичь. Это и хлеб.

Беспокоили его и общинники Ладожья, которые поначалу долго приглядывались к пришельцам и сторонились их. Но в последнее время ладожане чаще замедляли шаги возле их жилищ, чаще обращали внимание на их упорство, терпение и трудолюбие.

Не оставались равнодушными к робким знакам внимания ладожан и варяги.

Поначалу подолгу простаивали они у невысокого забора поселения, приглядываясь друг к другу. Затем между ними начали завязываться разговоры. С трудом запоминались-заучивались диковинные слова: для одних рарожско-русские, для других — местные словенские. А когда пришла нелегкая пора подсечья, рароги без приглашения пришли подсоблять словенам и не чурались самой тяжелой работы: корчевали пни, оттаскивали стволы деревьев, готовили поля под озимые. Общинники хмурились, обижались, что пришельцы считают их немощными, но в душе уже смиряли свой норов. Заметно же затихли ладожане после белоозерского события. Убийство Сигура никого из них не удивило, но вот поведение Рюрика изумило всех.

— Ну-ка подумай, силу взяше с собой, а беду дальше себе не пустише! молвили они друг другу. — А наши бы… да-а-вно ся извели… Да еще бы норманны-белоголовые подсобили…

К концу этого тяжелого лета дружинники и жители маленькой Ладоги уже знали друг друга в лицо и при встречах почти всегда кланялись.

И только викинги не хотели замечать пришельцев-рарогов.

Рюрик был в сомнении. Он и радовался тому, что между его людьми и словенами установились добрые отношения, и боялся этого. Убийство Сигура подействовало на его душу, как соль на рану, и князь мучил себя вопросами: «Что нужно в поселении словенам? Чего они вынюхивают? Чего еще готовят? И кем они станут — друзьями или врагами?..»

Но каждый раз, как только он чувствовал очередной прилив злости, он останавливал себя. Озадаченно-молчаливые лица и проникновенно-сочувственные взгляды ладожан вызывали в нем и жалость, и ту сиротливую тоску, которой он так боялся, считая ее предвестницей неминуемого горя. И он старался освободиться от этой тоски, старался гнать из души жалость и к себе, и к ладожанам. У кого из богов просить терпения и защиты? Кто из них сейчас ближе к нему, рарожскому риксу? Помоги, Святовит! Помоги, Радогост! Защити, Перун!.. А может, Руцинин Христос?.. А может, всему виной его смута?..