Шрифт:
Пролог
21 мая 1937 года.
– Товарищ профессор… Пал Палыч… Но это же совершенно недоказуемо и следовательно ненаучно! – Крупный белобрысый парень с правильными, но резковатыми, рубленными чертами лица, решительно махнул рукой, с зажатой в ней скрученной в трубку тетрадью. – Все научные теории должны быть доказаны практическим методом. Все остальное вздор!
Сухенький старичок поправил пенсне, внимательно оглядел аудиторию и остановился взглядом на пареньке, продолжавшем упрямо хмурится.
– То есть, насколько я понял, вы Ротмистров считаете, что теоретическим выкладкам нет места в науке? – профессор задавая вопрос слегка улыбнулся.
– Именно так! Никаких теорий! Теории – это буржуазные штучки. А у нас скоро коммунизм наступит! – Выпалил парень и с видом превосходства посмотрел на остальных студентов с интересом следивших в аудитории за дискуссией.
– Но если не будет теорий, тогда что же вы будете доказывать Ротмистров?
– Ну как… – смешался парень. – Я же не это хотел сказать. Теории конечно должны быть, но правильные… те которые можно доказать….
– Знаете что Ротмистров?.. – сказал профессор неожиданно язвительным тоном. – Занимались бы вы своими потасовками или как их там…
– Борьбой… – сконфуженно буркнул парень.
– Вот– вот… Этой самой самбой. И не лезли бы в науку. Она – да и вы тоже, от этого только выиграете. Еще не поздно себе найти новое призвание.
Профессор недовольно поморщился, залез в карман широченных брюк и выудил потертые часы на массивной цепочке. Подслеповато глянул на циферблат и заявил:
– Лекция закончена. Прошу всех подготовится к практическому заданию в среду.
– Но у меня соревнование в среду! – возмущенно воскликнул тот же парень.
– Ваши проблемы Ротмистров! – сурово заворчал профессор и добавил мстительно прищурившись: – Не будет вас на практическом занятии – к экзамену не допущу!
– Больно надо… – тихо буркнул парень и стал запихивать учебники в портфель. – Уйду я от вас. В пограничное училище. Далась мне эта физика. Без нее как-то проживу.
– Сашка! – К парню подлетела румяная девушка с толстенной русой косой закрученной бубликом на затылке. Ее красную, со шнурованным воротом тенниску, распирала неожиданно большая и высокая грудь. Очень симпатичная девушка, вся такая ладненькая, крепенькая, чем-то похожая фигуркой на монументальную статую «Девушка с веслом», стоявшую в Парке Культуры и Отдыха.
– Чего тебе, Курицына? – Парень подозрительно посмотрел на студентку.
– Ты чего так смотришь? Я тебе что враг народа? – возмущенно воскликнула она и неожиданно застенчиво покраснела.
– Чо хотела говорю? Алька давай быстрее. Некогда мне, я на тренировку опаздываю… – Парень тщательно демонстрировал всем своим видом полное безразличие к девушке.
– А что правда говорят что ты в военное училище собрался поступать? И вот совсем– совсем, скоро уедешь?
– Возможно.
– И вот тебе не жалко будет все бросать? Друзей?.. – девушка замялась и намекнула. – Еще может кого?..
– А тебе– то что?
– Я вот… – смутилась Курицына, потупилась и смешно растягивая слова предложила. – Вот если ты захо-очешь… То, мо-ожешь меня подгото-овить…
– Еще раз и внятно! Куда и кого подготовить?
– Да что тут непонятного? – фыркнула девушка. – К практическому занятию можешь меня подготовить?
– Я? – парень от удивления округлил глаза.
Очень хорошо у Сашки получилось изобразить недоумение. Конечно, более внимательному чем Алька наблюдателю, сразу стало бы заметно, что парень больше хочет казаться удивленным, чем есть на самом деле, но наивная Курицына так ничего и не заподозрила.
– Ну да… – девушка несколько раз моргнула пушистыми ресничками, опустила свои голубые глазки и стала сосредоточенно что-то чертить носком своего парусинового тапочка, на до блеска натертом мастикой паркете. – Я вот совсем ничего не понимаю…
– Это ты меня просишь? – очень натурально удивился Сашка. – Ты что, сбрендила Курицына? Иди вон Вейсмана попроси. Он во всем этом вздоре соображает не хуже профессора.
– Не хочу Вейсмана… – запротестовала Алька. – У него ладони всегда потные и из носа волосы растут. И он в раздевалке мелочь по карманам тырит. Хочу чтобы ты. Вон как ты лихо сегодня с Палычем спорил. Значит соображаешь. Вот и помоги мне.
– Отстань, говорю же, на тренировку опаздываю.
– Ну как хочешь… – Алька вспыхнула и круто развернувшись направилась к двери. Уже в дверном проеме остановилась, обернулась и лукаво добавила: – А у меня дома никого не будет. Мама с папой в Гагры уехали, а домработницу я в деревню отпущу…
У парня торжествующе блеснули глаза, но он справился с собой, растерянно посмотрел на сокурсницу и промямлил:
– Но я же не бум-бум…
– Ты дурак? – Алька недоуменно уставилась на Сашку. – Мне повторить? А знаешь, я тебе еще папин наградной Маузер покажу. Если хорошенько попросишь конечно…
– Ну если пистолет… Тогда ладно… – парень нехотя кивнул головой, а когда Алька выбежала из аудитории торжествующе стукнул себя кулаком по ладони и показал в сторону пустой кафедры дулю. – Вот так Пал Палыч! А вы говорите я предмет не знаю. Ловкость рук и никакого мошенничества…
21 ноября 1941 года.
– Ротмистров Александр Георгиевич, старший лейтенант госбезопасности. Член РКСМ с февраля 1935 года, кандидат в члены ВКП(б) с февраля 1937 года, член партии с февраля 1939 года. Точные место и время рождения неизвестны, бывший беспризорник, воспитанник Саранского детского дома номер тридцать шесть, имени Парижской Коммуны. В 1939 году закончил Себежское Военное Училище НКВД с отличием. Во время учебы проявил себя…
– Этот момент пропустите Валентин Иванович, – попросил своего собеседника, сидевший за большим, крытым зеленым сукном столом, человек в форме НКВД с петлицами старшего майора госбезопасности. – Я потом сам посмотрю. Что там дальше?
– Есть товарищ старший майор, – капитан стоявший перед столом четко кивнул головой и продолжил ровным, хорошо поставленным голосом. – После окончания училища был прикомандирован к отдельному разведывательному лыжному батальону 122 стрелковой дивизии. Награжден медалью «За Боевые Заслуги» за участие в операции…