Чтение онлайн

– Кто же это, ай, Сары?

– Али-Иса, садовник, он же- больничный завхоз.

– Вот как? Этот Али-Иса - старый, матерый волк. Дрожит как осиновый лист, боится за свою кулацкую шкуру. Хитрец! Хамелеон! Многоликий двурушник! Смотришь: сейчас он святоша, а через минуту уже дьявол!

– Точно, Аскер, точно! Али-Иса - дьявол, который прикидывается святошей. Стоит ему завидеть товарища Демирова, как он, этот старикашка, превращается в щенка, заигрывает, юлит, машет хвостиком, затем - кверху лапки. А стоит секретарю райкома отойти от него, как щенок превращается в коварного льва!...

– Не давай ему перехитрить тебя, Сары, - наставлял Тель-Аскер.
– Смотри в оба, держи с ним ухо востро. Хочу спросить тебя, Сары, еще об одном деле. Несколько дней тому назад в дом к Демирову приходила Сачлы. Ты не знаешь, зачем она приходила?

– Ее направил, к Демирову старик доктор, приехавший из Баку. Сачлы - его ученица, я слышал.

– А зачем?

– Она ставила банки, лечила товарища Демирова.

– И все?

– Да, все. А зачем она могла еще приходить, братец Аскер? Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Я просто так спросил, Сары, из любопытства.

– Нехорошо спрашивать такие вещи про товарища Демирова, - сказал Сары, хмурясь.
– Он человек чистый. Вчера исполком Субханвердизаде задавал мне такие же вопросы, хотел выведать что-нибудь.

– Кто, кто?

– Субханвердизаде.

– Что же он спрашивал у тебя?

– То же, что и ты. Про Демирова. Зачем, говорит, приходила к вам эта девушка?

– А ты что ответил ему?

– Да уж ответил...

– Что именно? Расскажи, не таись.

– Сказал ему: я ничего не знаю. Удивляюсь я, Аскер, глядя на этих больших людей: спрашивают про такие глупые вещи. Мне даже стыдно за этих людей.

И вот сегодня, подойдя к дому Демирова и увидев Али-Ису, который поливал цветы в палисаднике, а заодно и двор, Сары припомнил наставления Тель-Аскера в отношении старика, заворчал недовольно:

– Что тебе не спится по утрам, дядя Али-Иса? Зачем вскакиваешь ни свет ни заря, с первыми петухами?

Старик показал юноше свои испачканные в земле руки, спросил беззлобно:

– Или я здесь мешаю, сынок? Вред тебе делаю какой-нибудь? Стал господином - и теперь слугу не замечаешь, так получается?

– Как бы ни получалось, - оборвал Сары старика, - а только мы не лезем в ваш двор, не поливаем его... Зачем же вы поливаете наш?

– Странные ты ведешь разговоры, сынок, - усмехнулся Али-Иса, - очень странные. Ваш-наш - какие могут быть счеты? Разве все это не общее, не наше? Разве все это принадлежит не советской власти?

– Принадлежит-то советской власти, однако лучше, если каждый будет заниматься своим делом!

– Правильно говоришь, сынок. Не могу не согласиться с тобой. У каждого человека есть свое дело. А мое дело - как раз цветы. Ты, сынок, еще молод, у тебя еще молоко материнское на губах не обсохло... Говорят: соловей, не испытавший тягот холодной зимы, не может оценить всей прелести весны. Разве это плохо - заставить розы улыбаться?

– Заставляйте улыбаться свои розы, получше смотрите за своими больными! повысил голос юноша.
– Посторонние не имеют права заходить во двор секретаря райкома. Может быть, здесь есть какой-нибудь секрет, который другие не должны знать, ясно вам?

Али-Иса насмешливо улыбнулся:

– Да ты, я вижу, Сары, превзошел самого Кесу. Можно сказать, ты дал ему хороший пинок под зад.

Старик заливисто рассмеялся, довольный своим остроумием. Сары вспыхнул, как порох, сверкнул глазами на старика:

– Но, но, полегче! Никакого Кесы я не знаю. Однако мне известно, кто дал мне в народе прозвище "Маленький Кеса". Я доберусь до этого человека, он узнает меня!

На веранду вышел Демиров, привлеченный голосами споривших.

– В чем дело, Сары?
– спросил он.
– Что вы здесь обсуждаете?

Юноша растерялся, поспешно сдернул с головы шапку, поздоровался:

– Доброе утро, товарищ райком!

Али-Иса почтительно поклонился, тоже поприветствовал секретаря. Тот сказал:

– Здравствуй, здравствуй, старик. Рад видеть тебя. Как поживаешь? Как здоровье?

– Спасибо, товарищ райком, - поблагодарил Али-Иса и опять поклонился. Желаю вам всегда быть здоровым и бодрым!

Сказав это, он победоносно взглянул на Сары. Тот даже позеленел от обиды.

– Ты прямо-таки воскресил этот садик, старик, - улыбнувшись, сказал Демиров.
– Молодец!.

– Делаю, что могу, товарищ райком, - почтительно ответил Али-Иса.
– Мои руки созданы для того, чтобы создавать, благоустраивать.

– Розы - просто прелесть!
– похвалил секретарь.
– Невозможно глаз отвести.

Лицо старика засветилось радостной улыбкой. Похвала секретаря вознесла его, можно сказать, на седьмое небо.

– Взгляните на мою седую голову, товарищ райком, - сказал он, снимая с головы старенькую папаху.
– С годами я и сам уподобился белой розе. Что же касается вашего садика, теперь он и мне нравится. Ему не хватает лишь канарейки. Летом, товарищ секретарь, здесь должна жить желтая канарейка, а осенью - белая канарейка. Желтая канарейка возвещает о приходе лета, о поре, когда распускаются розы. Белая же канарейка возвещает о приходе осени - поре перелетных птиц.

– Такова жизнь, старик, таковы законы природы, - улыбнулся Демиров. Он вдруг вспомнил про доктора Везирзаде, поинтересовался; - Скажи мне, пожалуйста, Али-Иса, бакинский доктор-старичок еще здесь, не уехал?

– Вчера уехал, - ответил Али-Иса.
– Погрузил свои вещи на лошадь и отправился в дорогу. Даже проводника не взял.

– Это плохо.

– Ничего, я думаю, доберется в добром здравии.

– Куда он поехал?

– В деревню Дашкесанлы, к Годже-оглу.

– Да, так мы и условились, что он поработает в Дашкесанлы. Там его хорошо примут.