Чтение онлайн

Вот теперь можно спать. Бабушка тоже уходит к себе в комнату и начинает раздеваться. Открывается кухонная дверь и заходит Юлишка. Она несет на блюде кувшин и стаканы. Проходит по комнатам — стаканы ударяются друг о друга и позвякивают — и ставит блюдо на стол. Потом снова выходит и через пару минут приносит лампу и ставит ее в комнату к родителям.

И тут появляется Песочный Человек.

Когда мы показываем его папе, он говорит, что это тень от кувшина. И когда папа уносит кувшин, Песочный Человек и впрямь пропадает. Но все равно это вовсе не тень, а Песочный Человек.

Он похож на сову и как будто сидит на краю папиной кровати. Смотреть страшно — до чего он огромный, жуткий и уродливый! Так что мы натягиваем одеяла до самых ушей. Только иногда кто-нибудь отгибает уголок и на секунду выглядывает. Песочный Человек неподвижно ждет, пока мы уснем — и мы должны спать, потому что он так хочет.

А где он живет днем никому не известно. И сколько ни думай, все равно не догадаешься.

Точно можно сказать только то, что субботним вечером у Песочного Человека тоже настроение лучше, чем обычно. Завтра наконец-то будет воскресенье, и мы поздно встанем, и его это радует. Он любит, когда люди много спят. Если вечером мы чувствуем, будто в глазах песок и веки отяжелели, — это тоже из-за Песочного Человека. Вообще-то, и зевота тоже как-то с ним связана.

Между тем родители в гостиной тоже начинают потихоньку готовиться ко сну: закрывают пианино, задувают лампы, и медленно, обнявшись, идут через нашу комнату. Потом я хорошо слышу, как папа наливает себе воды, ставит назад кувшин и пьет.

Песочный Человек растет и вытягивается на стене: теперь всем пора спать.

Папа говорит:

— Завтра я сам куплю на рынке цветной капусты.

Мама что-то отвечает ему, но что — уже не разобрать. Потом папа со свечой проходит по всем комнатам, проверяет, заперта ли дверь, возвращается, задувает свечу и ложится в постель. Теперь уже все легли. Песочный Человек, огромный Песочный Человек, скрючившись и опершись о стену, сидит на краю кровати и внимательно за нами наблюдает.

Из ворот вокзала на площадь вышли два высоких и стройных юноши, и я почти сразу узнал их:

— Братья Вашш!

Мы вместе пошли в город. Было приятно вот так прогуляться в послеполуденной легкости июньского дня. В гимназии мы с братьями Вашш были неразлучны, но после выпуска я не видел их целых четыре года: они учились за границей. Братья были очень рады нашей встрече.

Их лица были еще скорее юношескими, чем мужскими. Точеные носы и живые умные глаза выдавали в них тот особенный тип поздно взрослеющих интеллигентных молодых людей, а в манерах сохранились сердечность и приветливость космополитов, которые казались таким непривычными в гимназии, но все-таки очень всем нравились.

Мы прошли пешком по главной улице и главной площади. Братья спешили. Через два часа им нужно было ехать дальше.

— На самом деле, мы приехали, только чтобы посмотреть сад чародея, — сказал старший.

— Сад чародея? Где это? — переспросил я.

— И правда, ты же не знаешь. Мы тогда никому о нем не рассказывали. Сейчас увидишь. Ты же пойдешь с нами, да? Это недалеко.

От главной площади мы повернули к собору и прошли через парк. Там, на своей привычной скамейке, сидел, погрузившись в чтение, наш старый гимназический учитель Закона Божьего. Мы поздоровались, и он в ответ приветливо помахал рукой. Миновали собор. Братья привели меня на какую-то глухую улочку, о существовании которой я раньше даже не подозревал. Она была узкой и примерно двести шагов в длину.

Ох, и странная же это была улочка! Таких домов, как здесь, я никогда не видел в нашем городе. Они были низкими и простыми по конструкции, но в очертаниях окон, в резьбе на воротах то и дело проглядывало что-то старомодное. На улице на стульях и скамейках сидели старики и женщины с тоскливыми бледными лицами. Какие-то девчушки подметали дорогу и сбрызгивали землю водой, чтобы не поднималась пыль. Однако нигде не было и следа от колес экипажа.

Мы остановились у последнего дома. Правда, на самом деле самого дома видно не было, только ограду. Это была высокая деревянная изгородь, настолько частая, что даже рука не пролезла бы в щель между досками, а чтобы посмотреть, что на той стороне, нужно было наклониться совсем близко.

Нас оглушил одуряющий цветочный аромат. За оградой был сад, размером не больше маленькой комнаты. Уровень земли там был выше, чем на улице. Почти нам по пояс. И весь сад был полон цветов.

Здесь по собственным законам жил целый мир растений: цветы в форме воронок, лепестки которых казались сделанными из черного бархата, кустовая лилия в углу, вся усыпанная огромными белыми бутонами, и рассыпанные по всему саду невысокие белые цветы на тонких стеблях, у каждого из которых один — лишь один — лепесток был бледно-красного цвета. Похоже, они-то и испускали тот неведомый, сладкий аромат, от которого, казалось, останавливалось дыхание.

Посреди сада разместилась группа кругленьких пурпурных цветков. Их мясистые шелковистые лепестки глубоко свешивались в высокую ярко-зеленую траву.

От этого чудесного сада оставалось чувство, словно посмотрел в калейдоскоп. Прямо передо мной раскрывались сиреневые ирисы. Сад сиял всеми цветами радуги, и сотни запахов смешивались в один одуряющий аромат.

В дальнем конце, напротив изгороди, стоял маленький, будто сгорбленный, домик. Окна находились вровень с землей, а двери было не видно. Крыша нависала над окнами и под ней, наверное, был большой чердак. Прямо под окнами я заметил две гвоздики. Минуты четыре мы смотрели на это сказочное царство в десять квадратных метров.

— Видишь, это и есть сад чародея, — сказал младший Вашш.

— А там, в доме, живет сам чародей, — продолжил второй.

— И разбойники тоже.

— Кто? — спросил я.

— Разбойники — ученики и рабы чародея.

— Они выходят грабить в город. Как раз в это время они пробираются по подземным ходам и вылезают на чердаке храма, а потом спускаются с башни по веревке. Под коричневыми плащами разбойники прячут маленькие масляные фонарики, а к поясам у них пристегнуты маски, кинжалы и пистолеты.

— Они тихонько прокрадываются в дома или пролезают в окна. Цепляясь своими крохотными кирками, они за пару мгновений забираются в открытые темные окна двухэтажных домов.

— А потом быстро прячутся в шкаф.

— Никто в доме ничего не замечает, а они-то уже устроились среди одежды и сундуков. Зажгли свои масляные фонарики и тихонько ждут.

— Разбойники ждут, пока люди не лягут спать, а потом вылезают и ходят по всем комнатам. Ломают замки, отрубают детям головы, а в сердцах отцов оставляют кинжалы.