Сад Сулдрун
Шрифт:
Сулдрун осторожно прошла вперед.
— Я могу заглянуть в зеркало?
— Да, но берегись: тебе может не понравиться то что ты увидишь!
Сулдрун остановилась и задумалась. Что бы она не хотела увидеть? В любом случае мысль только подстегнула ее любопытство. Она переставила к зеркалу трехногий стул, взобралась на него и взглянула на гладкую поверхность.
— Перселлиан, я не вижу ничего. Как будто смотрю в небо.
Поверхность зеркала задвигалась и в следующее мгновение на нее взглянуло лицо, мужское лицо. Темные кудрявые волосы, совершенный цвет лица; тонкие брови, изогнутые над блестящими темными глазами; прямой нос, полный чувственный рот... Потом магия растаяла.
Сулдрун опять глядела в никуда.
— Кто это? — задумчиво спросила она.
— Если ты увидишь его, он представится. Если ты никогда не увидишь его, то его имя тебе не нужно.
— Персиллиан, ты смеешься надо мной.
— Возможно. Время от времени я показываю невозможное, смеюсь над невинными, говорю правду вруну или срываю маску добродетели — и только из-за своенравия. Сейчас я замолкаю; таково мое настроение.
Сулдрун спустилась со стула, мигая от подступивших к глазам слезам. Она чувствовала себя растерянной и подавленной. Внезапно двухголовый гоблин вытянул одну из своих шей и сунул клюв ей в волосы. Однако он сумел ухватить только несколько волосков, которые выдрал с корнем. Сулдрун с ужасом вылетела наружу. Она уже собиралась захлопнуть дверь, но тут вспомнила о свече. Вбежав в комнату, она схватила свечу и выбежала обратно. Закрытая дверь приглушила издевательские крики двухголового уродца.
ГЛАВА ПЯТАЯ
В ДЕНЬ БЕЛТЕЙНА, весной года, наступившего вслед за одиннадцатым днем рождения Сулдрун, проходил старинный ритуал, известный как Блодфах, или «Вход в Цветы». Вместе с двадцати тремя другими девочками из благородных семейств, Сулдрун прошла через кольцо из белых роз, а потом возглавила павану с принцем Беллатом из Кадуца. Шестнадцатилетний Беллат, скорее худощавый, чем крепкий, имел симпатичное, ясно очерченное лицо, хотя и немного строгое, а также чрезвычайно точные и скромные манеры.
В некоторых отношениях он напоминал Сулдрун кого-то другого, кого она знала. Но кого? Он пыталась вспомнить, но никак не могла. Пока они выполняли тщательно вымеренные па паваны, она изучала его лицо и тут сообразила, что он делает то же самое.
Наконец Сулдрун решила, что Беллат ей нравится. Она застенчиво улыбнулась и спросила.
— Почему ты так пристально на меня смотришь?
— Я должен сказать правду? — почти извиняющим тоном спросил он.
— Конечно.
— Хорошо, но постарайся взять себя в руки. Мне сказали, ты и я со временем поженимся.
Сулдрун не нашла, что сказать. В молчании они проделали еще несколько величественных па.
— Надеюсь, ты не расстроилась? — смущенно спросил Беллат.
— Нет... Когда-нибудь мне придется выйти замуж — так мне кажется. А сейчас я еще не готова думать об этом.
Позже, лежа в кровати, Сулдрун прокручивала в голове события дня и только тут сообразила, кого ей напомнил принц Беллат: мастер Джеймес, конечно!
После Блодфаха жизнь Сулдрун изменилась. Ей пришлось переехать из знакомых и любимых комнат в Восточной башне в более просторные апартаменты этажом ниже, а на ее место поселили принца Кассандра.
Двумя месяцами раньше дама Магелин умерла от водянки. Ее место заняли портниха и пара служанок.
Даме Боудетте поручили надзор над принцем Кассандром.
Новый архивист, сморщенный маленький педант по имени Юлий Сагамуд, стал учить Сулдрун орфографии, истории и арифметике. А улучшение манер поручили леди Десди, вдове брата королевы Соллас; она постоянно жила в Хайдионе и вела светскую жизнь, исполняя вялый приказ королевы.
Леди Десди уже исполнилось сорок лет; неимущая, высокая и ширококостная, с преувеличенно большими чертами лица и неприятным запахом из рта, она не имела никаких перспектив на будущее, но, тем не менее, обманывала себя невероятными фантазиями.
Каждый день она наряжалась, пудрилась, душилась и изящно укладывала темно-каштановые волосы: сложная гулька на затылке, двойные жесткие кудряшки, поддерживаемые сеточками, над ушами.
Свежая юная красота Сулдрун и ее свободные небрежные привычки раздражали самые чувствительные струны души леди Десди. К этому времени все уже знали о том, что Сулдрун ухаживает за старым садом, и леди Десди, естественно, это очень не одобряла. Высокородная девушка — да что там, любая девушка — не должна заниматься такими странными чудачествами; это крайне подозрительно. Да, Сулдрун еще слишком молода, чтобы встречаться там с любовником. И все же... Мысль была совершенно абсурдна. Груди Сулдрун напоминали шишечки. Тем не менее, а вдруг она принимает там фавна, которые были хорошо известны любовью к терпко-сладким прелестям юных девушек?
Так думала леди Десди. И вот однажды она вежливо предложила проводить Сулдрун в садик. Сулдрун попыталась увильнуть.
— Вам там не понравится, — сказала она. — Тропинка идет через камни, и там не на что глядеть.
— И тем не менее я бы хотела посмотреть на это место.
Сулдрун ничего не ответила, но леди Десди не унималась.
— Сегодня замечательная погода. Почему бы нам не прогуляться туда вдвоем?
— Простите меня, миледи, — вежливо сказала Сулдрун. — Но в этот сад я хожу только в одиночестве.
Леди Десди высоко подняла тонкие каштановые брови.
— В одиночестве? Юным дамам вашего положения не подобает шляться по таким далеким и диким местам в одиночестве.
— Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться одиночеством в личном саду, — спокойно и небрежно сказала Сулдрун, как если бы произнесла банальность.
Леди Десди не нашла, что ответить, но позже сообщила об упрямстве Сулдрун королеве Соллас, которая в тот момент испытывала новую мазь, сделанную из лилий.
— Я слышала об этом, — заметила королева, втирая в запястье белый крем. — Она — странное созданье. В ее возрасте я строила глазки некоторым красивым парням, но такая мысль даже не приходит в ее странную маленькую головку... Ха, какой богатый запах! Чувствуешь настоящую мазь!
Следующий день выдался замечательным, солнце ярко сияло среди маленьких и высоких кусочков облаков.
Сулдрун неохотно пришла на урок к Юлию Сагамунду, одев аккуратное бледно-лиловое платье, собранное под грудью и украшенное вышивкой на кайме и воротнике.
Усевшись на стул, Сулдрун взяла в руки серое гусиное перо и, с сознанием долга, стала писать витиеватым Лайонесским шрифтом; перо было тонкое и такое длинное, что его кончик подергивался в футе над ее головой. Однако она постоянно глядела в окно, и буквы начали прыгать в разные стороны.