Чтение онлайн

Я не могла освободиться от него. Взгляд его стал гипнотическим. И вновь на губах его заиграла улыбка, но скорее безумная, как мне казалось. Пальцы его расслабились, он стал гладить мои груди, а затем грубо надавил на них.

— Да, она бросила меня, — прошептал он. — Оставила мне лишь воспоминания о своих объятиях, поцелуях, нежном аромате духов и прекрасном теле, — добавил он, вдыхая воздух и закрывая глаза.

Пальцы его лихорадочно блуждали по моему телу, казалось, помимо его воли, а затем принялись расстегивать пуговицы моей блузки. Прикоснувшись губами к моей шее, он прошептал:

— Бросила меня в этой комнате, в вечном ожидании и осязании ее.

Он грубо сорвал мою блузку. От испуга я лишилась дара речи. Я даже затаила дыхание.

— Имя ее эхом отзывается во всем доме — Коррин, Коррин.

Рука его скользнула по моему телу, стаскивая юбку. Я почувствовала лишь, что она соскользнула с моего тела. Его руки неистово трепали мое тело, стаскивая, сбрасывая нижнее белье и грубо раздевая меня.

— Коррин. Я ненавидел ее; я любил ее. Но ты ведь хотела узнать о моей матери. Хотела узнать о матери, — презрительно добавил он.

Он выпрямился и принялся расстегивать штаны. В изумлении я наблюдала за его приближением — не любящего супруга, а безумца, утонувшего в запутанных рассуждениях, эмоциях, движимого не влечением и желанием, а страстью и ненавистью.

Я подняла руки вверх, но он развел их в стороны и прижал меня к кровати.

— Моя мать. Ты не похожа на нее. Ты никогда не станешь такой. Ты никогда не бросишь наших детей, ведь так, Оливия? Ты не сделаешь этого?

Я покачала головой, и в то же мгновение он грубо обхватил мои плечи. Я хотела любить и нежно ласкать его, но, увидев его переполненное злобой лицо и глаза, горящие от ярости, я смогла лишь прикрыть свои глаза и откинуться назад.

— Пожалуйста, Малькольм, — взмолилась я, — не надо так. Не будь похожим на мать. Я не буду такой, как она. Я буду любить тебя и наших детей.

Но он не слышал меня. Он наступал снова и снова, неистово входя в меня. Я хотела закричать, но боялась вызвать его гнев, и меня беспокоило, что крик мой услышат слуги. Поэтому я лишь закусила губу.

Наконец, его гнев вышел в меня. Он разливался таким горячим потоком, что я испугалась, что он ошпарит меня. Наконец, его толчки прекратились, он насытился. Застонав, он уткнулся лицом в мою грудь. Я почувствовала, что тело его вздрогнуло и обмякло.

Произнеся еще раз заветное слово «Коррин», он, наконец, оторвался от меня, быстро оделся и вышел из комнаты.

Теперь я знала, какой призрак окружал Малькольма Нила Фоксворта и преследовал его. Я понимала, почему он выбрал такую женщину, как я — полную противоположность его матери. Она была лебедем, я — гадким утенком, и это его устраивало. Любовь, которую я так ждала, никогда больше не придет ко мне.

Любовь Малькольма уже завоевала и растоптала та женщина, которая словно призрак появлялась в этой комнате. На мою долю не осталось ничего.

Всю ночь я проплакала одна в своей постели. Даже теперь, когда мне было известно, чего хочет Малькольм, ясность так и не наступила. Его мать бросила ребенка в возрасте пяти лет. Она не умерла, и образ ее постоянно воскресал в его сознании. Призраки ночи поднимали меня на смех. Ты так хотела узнать мужа поближе, шептали они, ну что ж, теперь ты знаешь его. Мое истинное представление о муже, наконец, сформировалось. Не мягкости искал во мне Малькольм, а твердости. Он желал видеть во мне не загадочную, изящную, чудесную женственность, но сильную, заслуживающую доверия натуру. Я никогда не стану очаровательным и волнующим весенним цветком для Малькольма, а стану стойкой лилией, способной выдержать самый суровый мороз, самым высоким цветком в саду, крепким, здоровым, гордым, непокорным самому холодному зимнему ветру. Такой видел меня Малькольм. Такой мне суждено было стать. Исполненная решимости, я, наконец, забылась во сне, пытаясь хоть этим утешить себя.

На следующее утро я проснулась рано и медленно спустилась по лестнице. Пульс мой был таким частым, что голова закружилась, и мне пришлось рукой держаться за перила. Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и, наконец, спустилась в столовую. Малькольм сидел в конце стола, ел завтрак и делал вид, словно между нами ничего не произошло.

— Доброе утро, Оливия, — холодно произнес он. — Прибор тебе уже поставлен.

Все мои опасения материализовались. Мое место было на противоположном конце длинного стола. Я пыталась взглянуть Малькольму в глаза; старалась угадать, что он чувствует. Но проникнуть в его мысли мне так и не удалось. Мне оставалось лишь надеяться на то, что Малькольм весь растворился вчера в комнате матери, и что он, как и я, надеялся на то, что мы сможем довериться прошлому и начать строить вместе наше будущее, которое должно быть заполнено трудами по укреплению нашего материального благополучия, в котором не будет места легкомысленности, так ошеломившей меня и больно ранившей Малькольма.

Я плотно сжала губы и села.

— Оливия, — начал Малькольм, и я почувствовала теплоту в его голосе, — пришло время отпраздновать нашу свадьбу. Завтра состоится прием гостей по случаю нашего бракосочетания. Миссис Штэйнер уже сделала все необходимые приготовления, а я пригласил, по возможности, всех достойных людей вокруг. Я горжусь тобой, моя жена, и хочу, чтобы ты украсила этот прием.

Я была взволнована. Очевидно, он также решил забыть о происшедшем вчера и начать нашу супружескую жизнь с торжества.

— О, Малькольм, чем я могу помочь тебе?

— В этом нет необходимости, Оливия. Все уже готово к завтрашнему приему, как я уже сказал, миссис Штэй-нер позаботилась обо всем. Наше семейство всегда отличалось самыми пышными и изысканными приемами, а в этот раз я надеюсь превзойти самого себя. Тебе ведь известно, Оливия, у меня большие планы, и ты играешь в них важную роль. Вскоре я буду самым богатым человеком в графстве, затем в штате, а потом, Бог даст, и во всех Соединенных Штатах. Мои приемы всегда отражают мое положение.

Я не могла ничего проглотить — кусок застрял в горле. Как произвести наилучшее впечатление на друзей и коллег Малькольма, но, особенно, беспокоило меня то, что ничего привлекательного не было в моем гардеробе.

Пока миссис Штэйнер разливала кофе, перед глазами проходил весь мой гардероб — провисшие бесцветные платья, воротники, застегнутые до верха, практичные блузки. Когда убирали со стола, я побежала в свою комнату, лихорадочно перебрала свой шкаф, в котором слуги накануне так аккуратно развесили мои наряды, и наткнулась на голубое платье, в котором была в тот вечер, когда я впервые встретила Малькольма. Если тогда оно так понравилось ему, то, несомненно, должно понравиться и сегодняшним гостям. Я почувствовала удовлетворение от того, что это платье подчеркивало то, что искал в своей супруге мой муж — гордую, умеренно консервативную, хорошо воспитанную женщину, ставшую достойной парой самому Малькольму.