Чтение онлайн

–  Причина этого в грубых словах, причем фактически, - тут Гунапрабха взглянул на меня, характерно пожав плечами, - не только обращенных к живому существу, но и адресованных неодушевленному предмету и даже относящиеся к оценке какого-нибудь события. Можно облаять соседа или обругать его собаку, можно отпустить пару крепких словечек по поводу камня, о который ты споткнулся, можно сказать все, что думаешь об очередной задержке экипажа, - итог один, и он тебе известен.

–  А что, если люди, - продолжил я свой экскурс в личные обиды, - не придают никакого значения нашим словам и ни во что не ставят наши предложения, заставляя нас думать, что мы вообще никуда и ни на что не годимся?

–  Этому есть своя причина, - мгновенно отозвался он, как будто предвидя ход моей мысли, - и эта причина - суесловие, пересуды и пустопорожняя болтовня, настоящее проклятие человечества, медленно, но верно пожирающее жизнь огромного числа людей, засевая в их умах отпечатки невообразимых бед в будущем.

Я припомнил свои дружеские посиделки за чашкой чая с приятелями и задумался, сколь многое из того, что мы говорили тогда, являлось пустой тратой слов, настолько бесполезным сотрясанием воздуха, что уже спустя несколько часов почти невозможно было вспомнить, о чем вообще шла речь. Похоже, это распространялось и на те новости, которые мы читаем каждый день и за ночь благополучно забываем, чтобы расчистить место, и с утра пораньше опять расточительно тратить свое время на чтение свежих, столь же ненужных новостей.

Эта мысль потянула за ниточку другую: мне припомнилось сборище купцов на постоялом дворе неподалеку от моей библиотеки.

Склонившиеся над бумагами с последними ценами и прогнозами, с головой ушедшие в деловые переговоры, заключение и расторжение сделок, торгующиеся до упаду и спорящие до хрипоты, они отдавали все свои силы приумножению и без того немалого состояния. Эта интенсивная деятельность до того изматывала их моральные и физические силы, что многие из них доводили себя до нервного истощения и неспособности продолжать свои дела, а иные прямиком отправлялись на кладбище, так и не успев толком насладиться плодами своих праведных трудов.

–  А как называется то, - вспомнив этот постоялый двор, продолжал я вопрошать, - что заставляет некоторых людей посвящать всю свою жизнь погоне за приобретением все большего числа все лучших вещей; почему столь немногие способны довольствоваться тем достатком, который уже имеют?

–  Это результат отпечатка, посеянного эмоцией страстного желания, стремления обладать чем-то: постоянное ревнивое внимание ко всему, что имеют, делают, умеют или знают другие, и непреодолимая, требовательная тяга завладеть этим.

Выслушав этот ответ, я подумал, что и сам стремлюсь занять должность хранителя книг в библиотеке, хочу уметь так же быстро, как он, ориентироваться в ее многотомном собрании, стремлюсь овладеть его навыками не потому, что ищу знаний, которые могли бы принести пользу мне и окружающим, а только потому, что у него они есть, а у меня - нет. Может, мне лучше следует помогать ему, чем ставить палки в колеса своими мелкими пакостями, которые так его раздражают?

–  Знаю я одного хранителя библиотечного собрания, помощник которого, - начал я, чисто из скромности не называя имен, - очень ему завидует, а потому почти не оказывает ему никакой профессиональной поддержки, вместо этого всячески отравляя ему жизнь по мелочам и доставляя массу неудобств на работе.

Не поднимая головы, монах прошил меня взглядом, как будто знал, о ком идет речь, а его чуть приподнятые веки снова вызвали в моей памяти другое лицо: я вдруг осознал, что нечто подобное случалось на встрече с каждым из наставников, приходивших в этот священный Сад.

–  Этот человек, - сказал он, тщательно подбирая слова, - пожинает плоды созревания отпечатка, посеянного в уме его собственной злой волей, недоброжелательством к другим.
– Тут обычно невозмутимое лицо его исказилось гримасой: огромные глаза мудрого филина открылись еще шире, избороздив лоб глубокими складками. Он снова глубоко вздохнул.
– Как же все у вас вывернуто наизнанку, - тихо продолжал он, - как странно, что вас приводят в восторг несчастья других. Два человека работают вместе, бок о бок, их карьера и удача зависят от успеха предприятия, где они трудятся, от их совместных, согласованных действий. И что же? Один ждет не дождется, пока другой потерпит неудачу, и когда это случается, вместо сочувствия будет извращенно радоваться и хлопать в ладоши.

И он бросил на меня быстрый, но многозначительный взгляд, прежде чем его глаза вернулись к прежним размерам и снова опустились вниз, остановившись на руках, держащих четки. Какое-то время я сидел в смущении, тоже уставившись на свои руки, но новая беспокойная мысль заставила меня задать очередной вопрос.

–  Все неприятности, доставляемые ему помощником, вызваны собственными кармическими семенами этого библиотекаря, посеянными в его уме злыми умыслами, которые он питал в чей-то адрес в прошлом, так? Значит, это его собственная вина, а помощник вообще ни при чем, то есть его намерение навредить начальнику - это всего лишь созревание семян, посеянных самим этим боссом в своем же уме.

–  Так-то оно так, но ты не забудь прибавить, что намерение этого «не помогающего помощника» принести вред обязательно доставит кое-кому те же самые неприятности, которые он надеется доставить теперь своему начальнику. И этот кое-кто - помощник собственной персоной.

–  Но ведь для меня и помочь-то ему нет никакой возможности, - проговорился я, - ведь чтобы хранитель библиотеки смог принять мою помощь и счесть меня полезным, он сам должен был бы приносить пользу другим в прошлом.

На этот раз Гунапрабха гневно стрельнул в меня глазами:

–  Ты ходишь по самому краю бездонной пропасти; ты держишь у самых губ чашу со смертоносным ядом. Ты готов прийти к поистине греховной мысли - мысли, которая сбила с толку столь многих из тех редких счастливцев, что сумели дойти до того понимания, которого ты достиг в этом Саду.

–  Вроде бы и говоришь ты все правильно. Да, если мы видим, что кто-то страдает, то происходит это только потому, что он совершил поступки, произнес слова или имел мысли, которые посеяли отпечаток в его уме, - отпечаток, который заставляет его видеть себя страдающим.

И значит, это правда, что каждый несет полную персональную ответственность даже за самую малую толику боли, которую когда-либо испытает. Также верно и то, что если мы попытаемся уменьшить их страдания и нам удастся принести им некоторое облегчение, то они почувствуют эту поддержку и ее результат только потому, что переживают созревание в своем уме другого, позитивного отпечатка, плод которого воспринимается ими как вещь, именуемая облегчением.

–  Но если ты сделаешь из всего этого вывод, что мы не обязаны изо всех сил стараться помогать другим, утешать и облегчать страдания ближних, что не в этом состоит наша первейшая и даже абсолютная обязанность, что не в этом заключается сама причина, высший смысл нашего существования, то ты, друг мой, ошибся Садом. Все, что ты изучил в этом святом месте, не пошло тебе впрок, ты обманул ее ожидания, ты обманул ожидания наставников, что учили тебя здесь, ты обманул ожидания всех тех, кто в будущем смог бы воспользоваться полученными тобой знаниями, но больше всего ты обманул самого себя, попусту растратив свое человеческое рождение. Ты - самое слабое звено! Вдумайся в мои слова, ведь ты уже начал осознавать их правоту.