Чтение онлайн

Затем на террасу вышла сеньора Тереса с эдемским цветком в руках. Она поставила его на перила так, чтобы не подвергать напору прямых солнечных лучей, затем несколько раз в течение дня переставляла горшок с места на место, пока к вечеру не выбрала для него место на маленьком столике возле клумбы ночных фиалок.

Но апофеозом всего стал выход самого гостя.

— Рев-во-люционер-ры! — с чувством прорычал он. — И что они с ними возятся? Перевешать всех, и дело с концом! Повесить!

«Повесить?!» Себастьян вздрогнул. Он знал, что такое «повесить». Это случилось с его матерью много-много лет назад, и сегодня от нее осталась только фотография с выжженными сигаретой пятью отверстиями. Теперь, судя по тому, что сказал гость из Эдема, то же самое ждало и семью Эсперанса.

Большой красный «Мерседес» приехавшего из Аргентины сеньора Ансельмо Эсперанса взбудоражил весь город. Едва он проехал по центральной улице, в кабачках перестали говорить о политике и переключились на автомобили.

Многословно хвалили немцев, создавших такую превосходную машину, и столь же многословно и непатриотично ругали собственную испанскую промышленность, покорно плетущуюся в самом конце технического прогресса; шумно обсуждали проблему перегрева двигателя и возможности новых охладительных систем, но с прискорбием признавали, что Испания есть Испания и температурный режим, особенно летом, здесь далеко не тот, что в Берлине или Вене.

Не обошло стороной это известие и Мигеля, и хотя он уже привык к своей черной «Испано-суизе» с откидным верхом, а порой даже выжимает на ней до ста, а то и ста десяти километров в час, посмотреть на новую машину было бы здорово. Но главное, очень хотелось поговорить с пусть и говорящим на испанском языке, но иностранцем. Так что, когда сеньор Хуан Диего Эсперанса лично позвонил ему в участок и пригласил на ужин в честь приезда его племянника Ансельмо Эсперанса, Мигель отказываться не стал.

— Спасибо, сеньор Эсперанса! — сдержанно поблагодарил он. — Обязательно приду.

Разумеется, Мигель знал, что старый полковник не считает молодого начальника полиции человеком своего круга и приглашает лишь ввиду достигнутого им общественного положения, и это неприятно коробило его самолюбие. Но послушать, как оценивает ситуацию в Испании человек из-за границы, очень хотелось.

Себастьян рискнул выйти из кустов, лишь когда сильно задержавшийся в гостях и явно раздраженный сосредоточенным на аргентинце вниманием падре Теодоро заметил и подозвал его сам. Но сегодня душеспасительными разговорами в доме Эсперанса даже не пахло.

Гость стоял возле мольберта с еще не оконченной, но, безусловно, лучшей картиной сеньоры Тересы, курил огромную черную сигару и громовым голосом язвительно высмеивал ее потуги быть современной.

— Милочка! Ты осталась в прошлом веке!

— Но в Париже…

— Хо-хо! В Париже! — громогласно гоготнул гость. — Ты еще скажи, в Мадриде! Париж отстал на двести лет! Приезжай ко мне, в Новый Свет, и ты увидишь искусство нового века! И не только на картинах; оно повсюду! Вот скажи, видела ты Золотые Ворота? А Панамский канал? А заводы Форда? Вот оно, истинное искусство, причем воплощенное в жизнь!

— Но идеалы гуманизма… — попытался вмешаться падре Теодоро, и его тут же грубо оборвали.

— Бросьте, падре! — захохотал гость. — Пока ваши пропахшие ладаном гуманисты рисуют картины вымышленного эдема, мы, современные деловые люди, своими руками создаем рай на земле. Может быть, даже такие, как он… — гость шагнул в сторону сына садовника, — действительно люди без прошлого… и создадут в Испании…

Себастьян попятился.

— …новое искусство!

Сеньора Тереса вздрогнула от неожиданной переклички со своими собственными аргументами, а Себастьян уклонился от направленной в его сторону огромной руки, всхлипнул, судорожно перекрестился и рванул прочь, но споткнулся и покатился вниз по ступенькам.

Гость захохотал.

— Вот так и вы всего боитесь! Не бойтесь. Ваше время все равно истекло, и терять вам нечего…

Ужин начался, едва село солнце, но к этому времени прибывший заранее Мигель вместе с лейтенантом Диего, молодым помощником прокурора, и двумя заместителями алькальда рассмотрел новую машину сеньора Ансельмо Эсперанса до последней детали.

Машина и впрямь была хороша — это очевидно. Но также прекрасно было видно, насколько она дорогая. Даже в деталях — в превосходно обработанной мягкой коже сидений и сверкающих никелем рукоятках дверей — чувствовался совсем иной класс.

— Да, Диего, не скоро мы с тобой на таких будем ездить… — пробормотал Мигель.

— Ты — может быть, — парировал лейтенант, — а лично я лет через десять такую иметь буду.

— Если под сокращение не попадешь… — ядовито вставил юный помощник городского прокурора. — Я слышал, в армии опять чистка, а у тебя, Диего, ты извини, конечно, политической лояльности недостает.

— Все, хватит, господа, — вмешался Мигель, — только не о политике; мне ваша политика вот уже где сидит. Лучше пойдем умного человека послушаем…

***

Себастьян забился в свой домик на окраине огромного сада и, упав на колени, стал молиться, жарко и страстно упрашивая похожего на Энрике Гонсалеса Иисуса не забирать его господ на небо. Но бог почему-то молчал, и тогда Себастьян начал вспоминать все, что говорил при нем страшный гость.

Он ясно запомнил, что гость пообещал всем быструю смерть, после которой все Эсперанса попадут в самый настоящий Эдем и увидят Золотые, вероятно, те самые, райские Ворота, Панамский канал и заводы Форда.

Себастьян не знал и половины этих слов, но он слышал главное слово — «повесить» — и понимал, что гость из Эдема настроен более чем серьезно. Он представил себе длинный ряд повешенных на деревьях за шею домочадцев Эсперанса и заскулил. Он не хотел, чтобы они уходили в Эдем так быстро; он вообще не хотел, чтобы они уходили!

В поисках хоть какой-нибудь подсказки Себастьян бросился под кровать, вытащил отцовскую шкатулку и открыл ее. Сдвинул в сторону четыре оставшиеся купюры по сто песет каждая, колоду карт с голыми грешницами и вытащил завернутую в чистую тряпицу Библию. Открыл и долго шевелил губами; он знал, что именно так поступает сеньора Тереса, когда ей трудно.