Чтение онлайн

Впереди ущелье. На дне его, между скал, черные точки. Вот они приблизились... Пугливые бредут по пояс в глубоком снегу. На волокушах из звериных шкур - дети. Тяжелое дыхание, обмороженные лица, согбенные спины. Идут гуськом, чтобы сберечь силы. Что-то неведомое, наверное, какой-то звук заставляет путников остановиться. А в следующий миг крутой склон ущелья вспухает зловещим снежным облаком. Невесомое на вид, оно камнем падает вниз. И нет больше ничего. Ни людей, ни волокушек... Только кипение снега, только стон земли, который ощущаешь даже без звука...

"Там же дети...
– Антуану перехватило дыхание.
– Разве не мог... Разве не мог наблюдатель предотвратить несчастье? Напугал бы их, предупредил... Ведь он видел, не мог не видеть козырек лавины... Да, но чем бы ты их напугал - гравилетом? Так они и без твоих гравилетов пуганы-перепуганы. И куда бы ты направил их путь? Как уберег бы от стужи и голода, от родной планеты, ополчившейся на своих детей?"

Будто угадав его мысли, Янин сказал:

– Прямая помощь, увы, неприемлема. Суровый мир и невежество чрезвычайно благодатная почва для суеверий. У них и так около шестидесяти духов... Мы, конечно, могли бы накормить и согреть несчастных, увести из гибельных мест. Но в конце концов за нами пришли бы уже рабы новых богов, то есть нас, слепые и окончательно беспомощные. Нам такая роль не подходит.

– Выходит, Парандовский прав, когда пишет о положительном влиянии кризисных ситуаций на процесс очеловечивания пугливых? Мол, любая помощь есть экспорт чужой воли, проявление желания лепить иную жизнь по своему образу и подобию...

– Много он понимает, теоретик!
– неожиданно грубо заявил академик. Это все де-ма-го-гия. Забота педанта о чистоте эксперимента. Ему неважно, что эксперимент ставит такой дилетант, как природа. Неважно, что объект опыта - пусть примитивная, но цивилизация... Ненавижу!
– Янин больно сжал плечо Антуана.
– Понимаешь, ненавижу бесстрастных и равнодушных... Заведомо известно, что пугливых ждет гибель. Он тоже знает... И смеет призывать к невмешательству.

Янин умолк. В фильме показывали теперь сцены охоты, трудное искусство добывания огня, сложные и тягучие ритуалы пугливых.

– Я так понял, - нарушил тишину Антуан.
– Вы полагаете, они не выдержат испытаний?

– Их слишком мало останется. До зоны умеренного климата еще полтора-два года пути, а у них нет навыков кочевой жизни. Все для них чужое и новое. Не зная звериных троп, они не могут охотиться. А холод торопит - не засиживайся, убегай... Их останется горстка, мы подсчитали. Это значит одно - вырождение.

– Не пойму я вас. И помогать нельзя, и не помочь - тоже.

– Нельзя активно, грубо, в открытую, - тонкие губы Янина опять сложились в полуулыбку.
– А у нас идеальный вариант - вообще без участия людей. Мы нашли великолепных посредников.

– Роботы, что ли?
– удивился Антуан.

– Нет, животные.

"Вот оно что", - подумал Антуан, мгновенно вспомнив свою встречу с тигром, надоедливую белку, непонятные реплики Саши и Платова, которым он тогда не придал значения.

– Очень любопытно, но не очень ясно.

Янин хитро прищурил глаза.

– Все просто. Раз пугливые не доросли, чтобы приручить зверя, зверь их сам приручит. Хищники - поделятся добычей, птицы - предупредят об опасности, пчелы - медом накормят. А шестирогие местные олени помчат их волокуши. Словом, недели через две наших пугливых встретят в пути ласковые и сообразительные звери.

– Трудно было?
– спросил Антуан.

– Нелегко, - согласился Янин.
– Но ты, брат, особо не удивляйся. Еще в двадцатом веке новосибирские ученые Науменко и Беляев достигли поразительных успехов в одомашнивании животных. Они воздействовали на нейроэндокринные механизмы...

Пока они разговаривали, в объеме голографического изображения появилась лесная поляна. Посреди нее лежала огромная куча хвороста, возле которой суетилось несколько пугливых в длинных меховых одеждах. Лица плоские, безволосые, сосредоточенные. В сторонке стоят еще двое - нагие, жалкие, дрожащие от холода...

– Сейчас будет самое мерзкое, - испытующе сказал Янин, глядя на Антуана.
– Они считают, что жертвоприношение на большом огне согревает сердца злых духов.

Антуан отрицательно покачал головой.

– Пойдемте, - сказал он.
– Пойдемте отсюда.

Придерживаясь за поручни, он спустился с площадки, шагнул в светящийся проем лифта.

– Их встретят ласковые звери, - пробормотал Антуан и спрятал окоченевшие на ветру руки в карманы куртки.
– Обязательно встретят!

СТРАННАЯ МАШИНА

Она услышит мой голос и улыбнется. И повернет ко мне вдруг прозревшее лицо. "Оля, - скажу я, - здравствуйте, Оля". И добавлю свой традиционный вопрос: "Вы снова видели цветной сон?" Почему все же так получается - она видит цветные сны, а я только черно-белые, да и те несуразные... "Не обижайтесь на судьбу, Егор, - скажет она ласково.
– Лучше расскажите, какие эти листья. Я насобирала по дороге целую охапку".

– Ох, и надоели мне эти дежурства, - ворчит Славик.
– Так и лето прошло...

Он стоит у стены-окна, смотрит на хмурую реку. Горошины дождя деликатно постукивают в стекло, мокрые деревья жмутся поближе к станции, и на пляже сейчас ни души. Это к лучшему. Когда солнце, когда Днепр буквально закипает от тел, Славика и вовсе заедает хандра. Он с угрюмым видом садится во второе кресло и от нечего делать подключается к Джордже. Этот однорукий румын, заядлый альпинист, подбирается нынче со своей группой к вершине Эвереста...

О затянувшемся экзамене Славик в такие дни может распространяться до бесконечности. А еще о том, что поливит, при всем уважении Славика к Службе Солнца, - архинеразумная затея. "Поливит" - много жизней. Так называются установленные здесь аппараты, которые могут подключить мозг любого человека к сознанию одного из двухсот "актеров". Их отбирали долго, с такими придирками, какие не снились и космонавтам. Егор со Славиком втайне восхищаются своими актерами. Это люди кристальной нравственной чистоты и огромного духовного богатства. Одни согласились на эксперимент добровольно, других упросила Академия наук. Подумать только, какое надо иметь мужество, чтобы позволять каждому, кому не лень, жить, пусть и недолго, твоей жизнью. "Актерами" их назвал какой-то остряк. Действительно, о какой игре может идти речь? Просто живут хорошие люди. Живут красиво и чисто. А "зрители" этим пользуются... Они говорят им: "Разрешите, я побуду немного вами..."