Чтение онлайн

– Застегнись – простудишься! – Девушка запахнула куртку высокого брюнета так, чтобы не видно было тела: он всё ещё возбуждал её, ни к чему было обольщаться и на что-то надеться, когда она уже решила уйти.

– Ты куришь? – Голос Павла был мягким и совсем не укоряющим.

Хотя вопрос скорее походил на риторический, было видно, что он уже почувствовал неладное. Она не ответила, а молча опустила глаза и снова затянулась.

– Пойдём внутрь…

Парочка двинулась к заднему крыльцу спального корпуса, огромный слёзный ком подкатил к самой носоглотке Агаты. И почему с ней всегда так: что ни парень – так обязательно проблемы? Она думала, что с этим будет всё, как надо, правильно, без боли. Но вот, опять осечка. За такой промах её бы выгнали с оперативки [12], попала в сосуд – кролик сдох, значит, к человеку точно подпускать нельзя. И тут её осенило: может ей в самый раз уживаться с трупами в морфологическом корпусе, а живые её только разочаровывают? Впрочем, как и она их…

Светлое тёплое помещение снова вернуло Агату в сентябрьскую ночь, когда они с Павлом пришли с прогулки, в подворотне сдав Прокопа полиции. Тогда они весело болтали, пили горячий чай с бергамотом, между ними возникла такая нежность, что сейчас, когда всё это перечёркнуто ужасным решением разрыва, к горлу Агаты подкатил рвотный позыв.

– Что случилось? – Павел смотрел в её карие глаза на бледном лице и словно пытался прочитать лихорадочные мысли.

А в таких вопросах она не любила тянуть кота за что-то там, поэтому, как обычно в своём репертуаре, произнесла, словно между делом:

– Предлагаю расстаться.

На какое-то время в воздухе повисло молчание – Агату захлестнуло мыслями о впустую потраченных почти двух месяцах и своём разбитом сердце, а Павел, видимо, подбирал слова. Наконец, он произнёс тоже как будто привычно и буднично:

– Согласен.

Вот так, без всяких нудных объяснений, что и почему, без рыданий и битья посуды, просто и тихо. Кошмар какой-то, даже расстаться нормально не смогли.

Сессия почти вся за плечами, уже пять дней она не видела и ничего не слышала о Павле. Он не писал, не звонил и даже перестал видеться с «четой Ивановых». Сегодня после обеда в ресторане «Территория» состоится кастинг для съёмок в короткометражном фильме молодого Максима Подольского. Конечно же, её не выберут, ведь она не приготовила монолог и не знает разных актёрских штучек типа «никогда не смотри в камеру без приглашения». Но у Агаты отлично получалась игра в «Крокодила», и камеры она совсем не боялась – отец постоянно снимал на любительскую видеокамеру их с братом в детстве.

– Привет, Катюх. Ты нужна мне. – Голос Агаты звучал умоляюще и тревожно.

– Что случилось? – Катя, может, и не была чувствительной особой, зато отзывчивость для любимой подруги она всегда находила.

– Сегодня для меня очень важный день…

– Да, я помню, – перебила Катя. – Я предложила тебе поддержку, но ты сама сказала не приезжать.

– Да, это было вчера. – Агата играючи понизила голос, как бы вызывая сочувствие. На самом деле она никогда бы не воспользовалась такой унизительной манипуляцией, но сегодня можно всё, она так решила. – Пожалуйста, приезжай!

– Ладно, говори, куда? – Катин грудной голос иногда напоминал Агате лёгкий басок её матери. Какое-то тепло окутало насквозь продрогшее от недавнего холодного расставания с Павлом существо девушки.

Вторник выдался чересчур морозным, солнце слепило, отражаясь от снега и освещая комнату общежития. Экзамен по акушерству и гинекологии Агата сдала в девять часов утра – получить «четвёрку» от отвратительной лицемерной женщины, мнящей себя профессионалом, было не так уж и плохо, поэтому с одиннадцати до пятнадцати она могла понервничать вдоволь перед вторым за сегодняшний день волнительным событием. Однажды по ящику говорили об успешных действиях для кастинга, несколько таких вещей особенно врезались в голову потенциальной актрисы.

Она смыла макияж, выпрямила распушённые от шапки волосы, надела серый с огромным висячим воротом свитер, сексуально выделяющий и без того немаленькую грудь. Вместо юбок Агата выбрала чёрные мешкообразные штаны с низкой посадкой и зауженными голенями. Наряд девушки довершали ботинки на шпильке и синие гетры, прикрывавшие щиколотки.

Разглядывая отражение в зеркале, Агата, в который раз представила себя ангелом, изгнанным из рая за какие-то, прямо скажем, не значительные прегрешения, и теперь обречённым биться за справедливость на этой грешной земле. Ну, что ж, сегодня ей предстоит отстоять справедливость того, что она может быть актрисой. Это того стоило.

– Ну как ты, дор…? – не успела Катя закончить фразу, как Агата уже ревела, уткнув лицо в ладошки.

Молча, не издав ни единого звука, длинноногая рыжая девушка прижала блондинистую головку подруги к груди. В холле возле гардероба знаменитого Петрозаводского музыкального кафе столпились актёры разной степени звёздности, среди которых две совершенно обычных девушки стояли в обнимку и в голос рыдали. К счастью, их плач заглушался воплями какого-то молодого мужчины в чёрном фраке, певшего «Волгу», тоненькими криками чаек из голосовых связок двух симпатичных близняшек, и просто гомоном человек пятидесяти, на разный манер читавших стихи и монологи.

Агата вытерла глаза и, опустив очи долу, спросила как бы невзначай:

– Он не звонил?

– Не звонил, не появлялся, ничего! – Катя хотела как можно жёстче преподнести подруге тот факт, что Павел никак не постарался объявиться и хотя бы намекнуть на любовь к Агате, за что она сама, конечно, уже вновь возненавидела этого мецената, но сжалилась над подругой. – Может, с ним что-то происходит, может рак, в конце концов?..

Успокоить таким способом не получилось, и новая волна слёз полилась теперь уже настоящим Ниагарским водопадом.

– Агата… – Катя осторожно потрясла подругу за плечи, а сама уставилась в дверной проход – Смотри!

Всё ещё всхлипывая, зарёванная девушка обернулась к выходу из клуба. В дверном проёме на мгновение словно застыл образ некого африканского короля – в холл вошёл атлетического телосложения молодой мулат в чёрной кожаной куртке с коричневым соболиным мехом на воротнике и несколькими толстыми золотыми цепями на шее. Черты его юного лица, правда, не были столь резкими как у настоящего африканца: толстые губы превратились в умеренно пухлые, а вырез ноздрей сильно сгладился. Глаза потеряли насыщенно-карий тон, в них словно мозаикой встроились оттенки зелёного, а вот общий цвет кожи соответствовал происхождению – тому, что он перенял от матери почти без разбавления генами отца.