Саламандра

Неописуема красота Южного Урала теплым бабьим летом! Воздух чист и прозрачен, небо — нежно-голубое, подернутое легкой дымкой, солнце не слепит и пока еще греет, хотя по ночам уже прохладно. Откуда-то доносится запах костра и далекий лай собак; в болотце, неподалеку, довольно покрякивают жирные утки, отъевшиеся за лето. Целыми облачками проносятся паутинки, оседланные маленькими путешественниками-паучками, а в кустах шебуршат полевые мыши, хитро поблескивая черными глазами-бусинками из-под опавшего листика. Зелень еще держится, не жухнет — осень терпеливо ожидает своего часа, не решаясь пока поставить на окрестностях деревушки Масловка свою чарующую желто-багряную печать.

Золотарев расположился на берегу небольшой речушки, поросшей камышом. Он поставил палатку под сенью развесистого дуба и соорудил по всем правилам солидный очаг. Сейчас в нем остывали угли, на которых он себе на ужин запек удачный улов рыбы. На шпагате, подвешенном между двумя кривыми сосенками, сушилась только что выстиранная одежда — попал недавно под дождик и, продираясь через чащу, умудрился здорово измазаться.

Было что-то около семи вечера. Дневная жара уже спала, и Золотарев наслаждался уральской природой, развалившись на зеленом пригорке и лениво поглядывая на ровную гладь реки без малейшего признака волн. Только иногда то там, то здесь из нее выпрыгивала рыбка и с плеском падала обратно. «Сегодня хороший клев»- отметил про себя он. В вышине, весело кувыркаясь, порхали какие-то пичуги, беззаботно гоняясь друг за другом, его рыжую шевелюру трепал легкий ветерок, а на трико упорно пытался забраться большой блестящий жук ярко-зеленого цвета с длинными усами и мощными челюстями. Золотарев сбрасывал его, но тот все лез и лез, видимо, очень желая познакомиться с человеком поближе. Над его головой тихо звенели комарики, попеременно осмеливаясь подлетать за так необходимой для них кровью, но он не обращал на них внимания. Вот ближе к вечеру…

Он так увлекся борьбой с настырным жуком, что не сразу заметил, как из-за поворота реки справа, особенно сильно укрытым сухим камышом, выплыла девушка. Она передвигалась медленно, очень грациозно и совершенно бесшумно. Казалось, движется одна голова — ни всплеска, ни завихрений. Только ее длинные смоляные волосы веером расходились сзади нее.

Она повернула на прогалину, на которой обосновался Золотарев, и подплыла почти вплотную к берегу. Дно здесь круто уходило вниз, поэтому она, выпрямившись в полный рост, стояла в двух метрах берега, но вода доходила ей до плеч — покатых и красивых. Мокрые волосы влажно блестели на солнце.

Золотарев удивленно уставился на это видение. Девушка молчала, просто смотрела на него своими большими раскосыми глазами. Он никак не мог определить их цвет. Зеленые? Карие? Голубые?

— Кхм… — смущенно прочистил горло он.

Кто она? Откуда? Местная? До Масловки около десяти километров, не меньше. Или, может, такая же, как он — дикарка в отпуске? Почему молчит? Боится его? Хм, естественно.

— Привет, — сказал он, как можно непринужденнее, хотя голос почему-то немножко дрожал.

Девушка чуть заметно шевельнула головой.

— Здравствуй, коли не шутишь, — произнесла она мелодичным голоском — словно хрусталь зазвенел!

Однако!

— Да ты выходи, выходи… Устала, наверно? — пробормотал он, и вовсе оробев.

«И что это со мной? — зло подумал он. — Девчонки испугался?! Тьфу!» Она снова качнула головой, томно наклонив ее набок.

— А захочешь ли, добрый человек?

Деревенская, мелькнуло у него в голове, и он несколько успокоился, даже решив немного передразнить ее.

— Дык… Чего ж… Неча красоту-то свою скрывать-то от людей. Покажись-ка, красна девица добру молодцу… Чай, не съем.

Девушка гневно сверкнула глазами, но тут же улыбнулась.

— А не пожалеешь ли, мой ясный сокол?

Золотарев с кряхтеньем уселся на пригорке, обхватив ноги руками. Ему уже было просто смешно.

— Ни за что! Всегда рад принять таких, как ты!

И подмигнул.

— Воля твоя… Хозяин — барин.

Она стала медленно выходить из реки. Купальника на ней не было. Появились округлые тугие груди с красными сосками, с которых ручейками стекала вода. Мокрые тугие волосы плотно ложились на спину. Потом оголились великолепные бедра. Прекрасная фигура! У Золотарева екнуло сердце. Девушка, пристально глядя на него, остановилась, как говорится, на самом интересном месте. Трусиков тоже не было. Местные тут без комплексов, подумал он и забеспокоился. Как опытный бизнесмен, он был ушлым мужчиной и в бесплатный сыр никогда не верил. Ловушка? Он нервно оглянулся. Как бы под такой аттракцион братва не пожаловала… Он быстро прикинул месторасположение в палатке своей верной винтовки «Сайга».

Девушка звонко рассмеялась.

— Что, испужался? Али как?

Золотарев, к своей досаде, покраснел.

— Да по-моему, это ты тормозишь! А ну, выходи!

Девушка гордо вскинула подбородок и, с шумом рассекая воду, выбралась на берег. Она оказалась довольно высокой, не намного ниже его самого. У Золотарева перехватило дыхание, зашумело в голове. Вроде бы, отчего? Но… Так же пристально смотря ему в глаза, она принялась отжимать волосы, достигающие бедер. На каштановых волосах ее любовного треугольника блестели капельки воды. Золотарев с трудом встал, покачиваясь и удивленно моргая глазами.

— Э… Как водичка? — глупо спросил он.

— Как обычно, — отвечала она, прельщающе поводя бедрами. — Хотя, может быть, и холоднее. Дело-то к осени.

Он почему-то смущенно отвел взгляд. Да что же это такое?! Бросило в жар.

— Выпить хочешь? — ляпнул он.

Она отбросила волосы за спину и, сморщив лобик, как-то не совсем приветливо посмотрела на него исподлобья.

— Все вы такие! Что, огненной водой охмурить желаешь?

— Ну, что ты… — успел только сказать, и тут перед глазами все поплыло.

— А замуж возьмешь?

Но Золотарев уже не слышал ее. В голове загудело и засвистело, задрожали руки и колени, ноги предательски подкосились. Ужасно зачесалась правая лопатка. Словно робот, он сделал несколько шагов, отделяющих их, одновременно поднял несгибающиеся руки и с бешено бьющимся сердцем обнял ее. Она была мягка и пластична, но холодна, как лед. Крепко обхватив его за талию, она призывно раскрыла губы. Белки ее красивых глаз закатились, а веки затрепетали. Он просто впился в нее жарким поцелуем, неловко ударившись о ее ровные зубы. Девушка сладострастно застонала. Полные губы оказались теплыми и послушными. Он задрожал, почти теряя сознание.

— Как тебя зовут? — прохрипел он, отрываясь от божественной плоти, чтобы отдышаться, и ошарашено вглядываясь в ее спокойные, слегка смеющиеся глаза.

— Саламандра, — отвечала она.

В небе полыхнуло, громыхнуло, где-то тоскливо взвыли собаки. Золотарева обволокла беспросветная мгла, и небытие вмиг проглотило его.

Каждый божий день спрашивала Марфа Петровна Золотарева, ласково обвив его шею и плотно прильнув к нему своим гибким станом:

— Всем ли ты доволен, Петр Лексеич, есть ли нужда какая али просьба?