Чтение онлайн

— Как на Морибаре, — пробормотал он себе под нос, не зная, что повторяет слова своего соперника, Тсу'гана. Он смутно чувствовал, что темное наследие Воинов-Драконов как-то переплетено с судьбой третьей роты и особенно с судьбой его и Тсу'гана. Он даже ощущал прикосновения их когтей к этому отдаленному миру.

Из тьмы появился Агатон, на ходу оттирая кровь с силового меча.

— Орки перебиты, — произнес он, словно поставив точку.

— Даже если они вернутся, магистр Аргос снова пустит в ход орудия крейсера.

Агатон помотал головой:

— Нет, не пустит. Аргос сказал мне, что сможет выстрелить только раз. Отдача может разрушить коренную породу, которая держит корабль, и похоронить его окончательно. Он не станет рисковать.

— Тогда наша передышка будет недолгой.

— Совершенно верно.

— Есть что-нибудь от капитана Н'келна?

— Мы сейчас пытаемся с ним связаться, но есть другие вопросы, решением которых я хочу заняться в первую очередь. — Агатон говорил как командир.

— Человеческие поселенцы? — спросил Дак'ир, уже зная ответ.

— Совершенно верно, — повторил Агатон. — Что вы нашли под землей?

Дак'ир постарался говорить спокойно, чтобы брат-сержант не усомнился в его откровенности:

— Мы нашли Ноктюрн.

Выражение на лице Агатона выдало его недоверие.

— Позволь познакомить тебя с Зоннаром Илиадом, — сказал Дак'ир. — Тебе о многом нужно узнать, брат.

Глухие хлопки разрывов гремели за стенами цитадели, проявляясь внутри в виде пыли, сыплющейся с потолка. Осада перешла во вторую фазу: орочий вождь снова бросил свои, кажется неистощимые, войска на стену, которую удерживали Саламандры. Потери пока были невелики. Брату Катусу требовалось залатать шею, прежде чем он вернется в бой; Шен'кар сломал при падении несколько костей, но кости ему быстро выправили, и член Инфернальной Гвардии уже стоял рядом со своим капитаном.

Однако попадались и более тяжелые случаи. Два Саламандра на данный момент были выведены из строя и лежали сейчас с активированными анабиозными мембранами, [7] отключившими их организмы в ответ на тяжелые раны, полученные во время первого орочьего штурма.

Более легкие ранения, такие как отрубленные руки, выдавленные глаза, пробитые легкие, случались чаще. Фугис в насквозь промокших от крови латных перчатках был рад погрузиться в работу, но еще он был рад своему уединению в цитадели. С момента смерти Навима и порочной сделки с Иагоном апотекарий начал сомневаться в себе. Повод, чтобы остаться в тылу, подальше от грохота битвы, был: два находящихся в коме Астартес нуждались в помощи Фугиса.

Уклоняться от такого боя для Саламандра, впрочем и для любого космодесантника, было проклятием. Фугис это прекрасно понимал, и это терзало его душу.

Он позволил своему блуждающему взгляду покинуть пределы комнаты через открытую дверь. Эта комната, одна из многих в цитадели, была очищена капелланом Элизием и огнеметной командой и снова выделена под нужды апотекариона, хотя Фугис сомневался, что Железные Воины использовали ее в лечебных целях. Взгляд Фугиса натолкнулся на темные застенки камеры пыток. Та находилась рядом; дверной проем в камеру был закрыт черным пластековым занавесом. Внутри содержался пленный предатель, прикованный к одному из устройств капеллана. Хирургеоны-дознаватели Элизия резвились, точно исполнительные и смертоносные шавки на прогулке.

Для Фугиса это было странным: место пыток и место лечения в столь тесной близости. Хотя, если подумать, возможно, эта парочка была не такой уж разнородной.

На медицинской латной перчатке апотекария вспыхнул значок встроенного хронометра, напоминая, что пора проводить осмотр раненых воинов, находящихся на его попечении. Фугис сжал края стола и склонил голову.

— Пламя Вулкана бьется в моей груди… — затянул он, пытаясь укрепить свой дух.

Приближающиеся шаги не дали ему закончить катехизис. Фугис медленно поднял взгляд, сначала увидев зелень брони Саламандра.

— Брат… — заговорил было он, затем увидел рваную дыру в нагруднике Саламандра и встретился с мертвыми глазами Навима.

— Брат. — Речь Навима была невнятной, точно на один голос накладывался другой. Его дыхание смердело разложением, из раны несло сильным запахом застарелой крови, столь же пронизывающим, как и ирония в голосе Навима. На его лице застыла презрительная усмешка.

— Ты мертв, — нелепо заявил Фугис. Он потянулся к болт-пистолету, чувствуя эманации варпа. Похоже, благословение капеллана было недостаточно сильным, а огнеметы не сумели очистить помещение полностью.

— Благодаря тебе, — ответил Навим тем же двоящимся голосом. Он не двигался, просто стоял на месте, излучая злобу и обвинение. — Ты убил меня и мое наследие, брат.

От издевки наваждения в Фугисе вспыхнул гнев. Апотекарий ощутил в руке успокаивающую твердость болт-пистолета.

— Тебе не убить меня дважды, брат! — сказал Навим.

— Ты мне не брат, исчадие варпа, — возразил Фугис и поднял пистолет.

— Я твоя вина и твои сомнения, Фугис, — произнесло нечто.

Апотекарий заколебался. Какая польза от болт-пистолета против домыслов собственного разума? Оружие в его руке дрогнуло.

— А теперь, — велело нечто, — приставь оружие себе ко лбу.

Фугис непокорно скривился, но обнаружил, что медленно поворачивает пистолет. Он чувствовал вину за то, что случилось с Навимом. Она терзала его и давила на душу тяжким грузом. Фугис хотел поддаться ей, чтобы его утащило вниз, во тьму, и он никогда уже не смог подняться на поверхность. Апотекарий закрыл глаза.