Чтение онлайн

Дулом пистолета они бьют меня по затылку, заставляют еще ниже склониться над черной водой. Меня охватывает дрожь, и я перестаю себя контролировать. Спазмы и головокружение… Я сейчас умру, я чувствую, как приближаются смерть и пустота. Внезапно меня грубо поднимают и ставят на ноги.

— Так кто же это?

— Старик Симон.

— Не знаем такого. Где он живет, твой старый хрен?

— Возле заставы Шампере.

— Ну ладно, сейчас поедем, найдем его… и поговорим.

Я перевожу дыхание, и у меня появляется слабая надежда. Однако это еще не конец.

— Где у тебя было свидание с твоей подружкой? Я называю бар — там я встречала Симона. Они должны знать это место. Они действительно знают.

— Ты совсем дура, что болтаешься с чековой книжкой?

Крупный промах с моей стороны. Проститутки никогда не носят с собой чековые книжки. Но как раз сегодня мне надо было заплатить за квартиру и сделать взнос в агентство недвижимости.

— Сколько у тебя на счете?

— Я точно не знаю.

Страшная пощечина сбивает меня с ног.

— А надо бы знать — это в твоих интересах. Ко мне подходят остальные. Патрон приказывает:

— Отвезите ее на хазу в Сен-Жерменский лес.

Хаза, лес — все это может означать только смерть. Мне не раз говорили, что из Сен-Жерменского леса живыми не возвращаются.

Снова меня заталкивают в машину. Если бы я не так боялась, возможно, я бы почувствовала, что здесь больше желания произвести впечатление, припугнуть. Если бы была опытной, то знала бы, как поступают с чересчур упрямыми проститутками. Запугать, избить, морально и физически унизить, превратить в жалкое насекомое.

Ни хазы, ни леса, мы переезжаем мост Шарантон и направляемся в Париж по другой дороге. Я узнаю бульвар Вольтера. Нас обгоняет полицейская машина, дуло револьвера сильнее упирается мне в бедро. Я — потерпевшая кораблекрушение в океане, меня не заметят спасательные корабля, и я их тоже не вижу. Невозможно хоть как-то привлечь внимание или закричать.

Я узнаю Монмартр. Монпелиец завязывает мне глаза. Я не должна видеть, где мы остановимся. Меня вытаскивают из машины, толкают вперед, по-прежнему угрожают револьвером.

— Не споткнись! Вперед! Стой! Вперед!

Лифт, открывается дверь. Мне развязывают глаза.

У комнаты вполне уютный вид. Так живут французы среднего достатка. Квартира определенно принадлежит женщине. Кресла, телевизор, на столике разложены модные журналы. Мужчины садятся, я же стою. И все начинается заново.

— Кто он, твой дружок?

— Старик Симон, корсиканец.

— Первый раз слышу. Его настоящее имя?

— Не знаю.

— Сколько ты ему отстегиваешь?

— Сколько могу, по-разному…

— Ты что, издеваешься надо мной? Ты говоришь, что «повязана», и отстегиваешь, сколько захочешь? Живешь где?

— В гостинице на улице Сосюр.

Я не хочу давать адрес в Нейи, да к тому же я там пока и не живу. Мне повезло, может, они еще потеряют мой след.

— В эту гостиницу ночью можно войти? У тебя есть драгоценности?

На оба вопроса я отвечаю отрицательно, но они мне не верят.

— Ты работаешь, у тебя есть дружок, но нет ни драгоценностей, ни денег. И ты хочешь, чтобы этому поверили? Ты смеешься над нами? А ну-ка раздевайся, побыстрей, догола.

Мой Бог, чего же они от меня хотят, зачем мне раздеваться?

— Быстрей!

Я скидываю пальто, платье, белье, теперь я стою голая перед этими подонками. Сейчас начнется дрессировка… Я все поняла. Вот что значит «спускаться в погреб». Я новенькая, к тому же работаю не по правилам, они меня сейчас «повяжут».

— Сколько у тебя на счете?

— Я, правда, не знаю… Семь или восемь тысяч, не больше.

— В твоих интересах вспомнить, потому что мы снимем твои деньги, и нам нужна точная цифра. Не вздумай выдать нам недействительный чек. Отсюда ты живой не выберешься, пока мы не получим денег. Соображаешь?

— О, не делайте этого, пожалуйста, сжальтесь, не делайте этого…

— Сколько?

— Ну, может быть, восемь тысяч двести… по-моему…

— Без всяких «может быть», ты сейчас это точно напишешь.

Меня голую тащат в кухню, я вся дрожу, они сажают меня на стул, дают ручку и мою чековую книжку.

— Никаких трюков с подписью, иначе тебе конец. Выписывай четыре чека по две тысячи франков, на предъявителя.

Я, словно в тумане, пишу правой рукой, но она дрожит, и мне все время хочется взять ручку в левую.

— Поаккуратней! Ты что, левша?

— Нет, месье.

Они отбирают у меня все, все мои надежды на будущее, все, что я сэкономила для операции. А ведь за этим были ночи и ночи, отвратительные встречи, усталость, приводы в полицию и недели работы… Все. Я закончила писать и расписалась. Я дрожу от холода, и вдруг у меня схватывает желудок со страху. Я умоляю, чтобы меня отпустили в туалет. Один из них вызвался меня сопровождать. Я подчиняюсь, иду, голая, не чувствуя ни унижения, ни даже страха, точно животное, которое от ужаса уже нечувствительно к боли.

Внезапно я вижу кудрявого блондина с пистолетом в руке. Дуло смотрит прямо мне в лоб.

— Мне приказано кончить тебя, грязная тварь.

У меня кружится голова и начинаются судороги. Руки ищут опоры на скользких кафельных плитках, но напрасно. Я вот-вот упаду, все мое тело раздирают новые страхи. Откуда он берется, этот страх, когда, казалось бы, ты уже и так на пределе?

Главарь обыскал мое пальто и в маленьком карманчике обнаружил карточку агентства недвижимости, на карточке были записаны суммы, необходимые для оплаты квартиры в Нейи.