Чтение онлайн

Итак, я «рабыня». Мне полагается теплая ванна с особым шампунем, который снимает боль. Проходят пятнадцать минут, и господин зовет меня вновь. «Рабыня» должна получить вознаграждение, мне протягивают бокал с шампанским. Но это не шампанское. Господин помочился в бокал рабыни, которая должна это выпить, икая и бросая полные ненависти взгляды на своего мучителя. Он меня укрощает.

Сейчас он уходит в своем костюме бизнесмена, утонченного буржуа, оставляя мне небрежно четыре тысячи франков. Сколько же он заплатил, интересно, Сидони? Десять тысяч? Эта дрянь Сидони с удовольствием изуродовала мне спину, и бокал шампанского — ее идея. Я — новенькая, и поэтому меня удалось провести. Теперь я буду осторожнее. Во всяком случае, попробую. Нельзя допустить, чтобы на мне отыгрывались. Те, кто сумел сопротивляться в доме мадам Леа, покинули его очень быстро.

В тот день с самого утра мне дали слабительное, надо было удовлетворить одного махозиста, любителя сюрреалистического искусства. Знаток этого дела устроился в ванной комнате, на синтетической подстилке, в ожидании момента, когда из моего тела на него потечет желанная жидкость. Этот рафинированный месье желает, чтобы от него пахло фекалиями. Он хорошо платит за такие игры и их последствия. Я беру деньги и отмываю свое отчаяние.

Ничего этого я не знала, не представляла себе всю глубину отвращения, бесстыдство и смехотворность подобных сцен.

Глядя на нормальных, простых людей, влюбленных или просто прохожих, которых я встречаю на улице, я думаю о том, что они скрывают какие-то постыдные сексуальные пороки. Я не верю больше никому, не верю в невинность людей с тех пор, как прохожу стажировку в доме мадам Леа. Уличная проституция, гостиницы, свидания, работа, будто на конвейере, — ерунда по сравнению с тем, что происходит в этом доме. Там с тобой случаются приступы отчаяния и дикого смеха — в зависимости от ситуации. Но смеемся мы редко, только в минуты отдыха.

Невозможно смеяться над Гастоном. Он влюблен в свой член, он шизофреник, но не знает этого. Он разговаривает со своим членом, словно с младшим братом:

— Он меня никогда не обманывал, мой малыш.

Гастон намотал на член банковские купюры и закрепил их резинкой. Мне нужно их снимать по одной, и они будут моими. Гастон заказал для своего члена специальное золотое обручальное кольцо. Он носит такое же, но поменьше, на безымянном пальце.

Нет ничего смешного в разговорах Гастона со своим членом в обручальном кольце. Ты говоришь себе, как и все остальные девушки в этом доме, что, может быть, пока эти кретины здесь, они не изнасилуют малолетних, не причинят зла еще кому-то, и, таким образом, наше присутствие здесь, возможно, не так уж и бесполезно.

А инженер? Он любит, чтобы большими щипцами его сжимали во всех наиболее чувствительных местах. Он требует, чтобы колючую проволоку использовали как банную рукавичку. Настоящее гестапо! Я боюсь, что меня может вырвать от стыда. Нужно мучить этого идиота для того, чтобы он кончил. Но бывает и похуже.

В одной из комнат висит веревка, она протянута через кольцо для люстры на потолке. Я уже достаточно помучила клиента, и теперь моя задача — повесить его, так как я — «палач». Это очень тонкая работа, поскольку, стягивая веревку, нельзя ошибиться даже на долю сантиметра. Такая ошибка может стоить жизни клиенту. При правильном натяжении веревки у клиента происходит оргазм.

Я не похожа на своих коллег. Я плохо сплю, просыпаюсь вся в поту, потому что слышу визг и рычание и вижу во сне все эти кошмары. Я вижу девиц, затянутых в шкуру леопарда, веревку с повешенным на ней клиентом. Начинаю сходить с ума за пять тысяч франков в день минус комиссионные для мадам Леа.

Но судьба меня спасает. Муж мадам Леа был арестован на месте преступления, которое не имело ничего общего с сутенерством. Тем не менее мадам Леа должна сократить свою деятельность, она оставляет только двух девушек для экстренных случаев, а меня, бедную стажерку, отсылает обратно на Елисейские поля. Там я вновь обретаю способность улыбаться, провожу иногда по десять часов в полицейском участке. Мои товарки и клиенты с Клеридж просты и благожелательны.

Я вновь могу вздохнуть и подсчитать свои сбережения. Конечно, состоянием это не назовешь. Сто пятьдесят или двести франков с клиента — немного, но зато деньги принадлежат мне. У меня больше нет «хозяина». Нет Дипломата. Мне удалось уйти из Булонского леса, вырваться из среды транссексуалов, у меня есть несколько подружек. Это, конечно, еще не самый высший уровень, но уже неплохо. Могло быть хуже, могло быть лучше. Я избежала самого худшего. Я живу вдали от кошмаров.

Однако счастье длится недолго. Происходят разборки между гангстерами. Дипломат меня находит, поскольку ему нужна ширма. Мафиозные группировки А и Б обнажили оружие, один из его корешей убит. Я не знаю, ни за что, ни кем убит, да и не должна этого знать. Я должна только подчиняться. Я становлюсь оруженосцем. Его П 38-й всегда в моей сумке для большей надежности. Мы ходим с ним из бара в бар, из ресторана в ресторан. Это очень опасно.

Я рискую, меня могут случайно убить. Я шлюха человека, за которым идет погоня. Надо опасаться лифтов, автомобильных стоянок, подвалов, входов в метро, машин, которые обгоняют… В моей сумке этот черный револьвер, который в любой момент может понадобиться моему сутенеру. Во что они играют, эти мафиози? Мне кажется, что они делят между собой Париж. Все девчонки объяты страхом. Дома свиданий пустеют, клиенты боятся, и доходы уменьшаются. Пока они не поделят всю территорию города, мы всегда будем в опасности.

Я снова живу в непрерывной тоске. Алкоголь меня успокаивает. После стакана виски мне легче идти по Елисейским полям. Однажды какая-то цыганка сказала мне: «Радости не бывает без страданий. Ты познаешь счастье, но тебе придется пересечь море». Она попросила у меня сто франков, и я ей поверила. Поверила потому, что между свиданиями с моим сутенером, теряющим рассудок от страха, и обычными клиентами у меня произошла редкая встреча. Это был просто клиент, но влюбленный клиент, которого мы всегда ждем. Он хотел вытащить меня из этого мира. Американец, по имени Анри, он родился в штате Джорджия. Ему было пятьдесят лет, у него были седеющие виски и голубые глаза. В то время он развопился с женой.

Я подобрала его на Елисейских полях. Он звал меня Мари-Лор, потому что на Елисейских полях я Мари-Лор и никогда — Мод. Итак, Мари-Лор влюбилась. Он писал мне из своей Джорджии: наша встреча была самым важным этапом в моей жизни. Первый раз в жизни я получала письма, и первый раз в жизни меня любили как женщину. Что было делать с этой любовью? Анри писал: «Приезжай ко мне, посмотри мой дом, оставь Париж».

В каждое письмо он вкладывал сто долларов для того, чтобы я не шла вечером на Елисейские поля. Он предлагал мне будущее. Он не относился ко мне просто как к половому органу на двух ногах. У меня сбылась мечта многих девушек. Однако в консульстве Соединенных Штатов бесполезно настаивать. Жан Паскаль Анри Марен никогда не получит разрешения, потому что страна свободы не принимает особей третьего пола.