Чтение онлайн

То, что я не могу жить среди девочек, представляется мне страшной несправедливостью. Но, видимо, все предопределено Богом и Он решил предать меня отчаянию. Я стараюсь найти хоть какой-то выход из этого положения. По субботам, скрываясь от всех в комнате матери, я получаю удовольствие от своих игр. Отец гордится мной, а он именно этого и хочет, но мама… я ее люблю и боюсь. Возможно, с ней я чувствую себя еще более одиноким. По всей вероятности, она еще ждет от меня чего-то другого. И зачем только меня вынули из окровавленного чрева этой прекрасной женщины? Она ведь еще не закончила свою работу, и я не был готов. Мы должны были или умереть вместе, или родить и родиться вместе, но позже.

Тогда бы я вышел той же дорогой, что и другие, нормальным путем, через нежное и влажное влагалище. Я бы издал первый крик при столкновении с миром и представил бы миру девичий орган, перламутрово-розовый. У меня была бы эта глубокая и таинственная раковина, которую скрывают, как сокровище. Я бы мог оказаться девочкой, Бриджит, — в нее я сейчас влюблен. Она полна желания, у нее крепкое тело, густые волосы, ее груди, словно острые иголки, приподнимают легкую кофточку, и у нее есть уверенность, что однажды она раздвинет ноги без всякого стыда.

Я бы хотел быть и собой, и ею. Я ее люблю и отчаянно люблю себя, наслаждаясь этим скрытым счастьем. Я существо двуполое, я ангел, я всегда протягиваю руки, чтобы обнять невидимого близнеца, которого мне недостает. Но пока я еще столького не знаю! Я страдаю, будто какой-нибудь автомат, без сознания и без мысли. Но сейчас я нахожусь в привилегированном положении детства, вдали от настоящих потрясений, и окружен любовью, хотя и требовательной, но все же близких мне людей, а главное, моей мамы.

Бриджит… Моя первая свободная и импульсивная любовь. Бриджит — первое существо, которое меня притягивает к себе за пределами учебы и семьи. Я выбрал ее абсолютно свободно, я ею любуюсь, потому что она гладкая, сильная, плотная, у нее есть все то, чего не хватает мне. Она несостоявшийся мальчик, но вполне нормальная девочка. Она — воплощение того, чем не могу быть я, и я никогда не осмелюсь до нее дотронуться. Это был месяц любви, пережитый внутри меня. Я хожу за ней, стараюсь привлечь ее внимание, но на большее я не способен.

Мне двенадцать лет, я маленький мальчик-девочка, влюбленный в девочку с мальчишескими повадками. У нее есть право играть в мальчишку. Я слежу за ней, когда она лазит по деревьям, катается на роликовых коньках. Один день в шортах, другой день в желтом платье, излучая нарождающуюся женственность. Ее ли это вина? Я начинаю ненавидеть свою маму. Странный яд тайно разъедает все мое существо. Я восстаю против ее мужского авторитета, против знаменитой «железной руки в бархатной перчатке», как говорит папа.

Бриджит смеется надо мной. Она не видит во мне мальчика, у нее уже есть опыт общения с мужским полом. Я же… я же не знаю, что я для нее. Ее смех разрывает мое сердце. Она забрасывает ноги на стену, запрокидывает голову, розовея от усилий, и продолжает смеяться, заметив мое восхищение. На ее месте я бы задохнулся. Она делает колесо прямо на тротуаре, опираясь руками о землю, не боясь ни камней, ни царапин. Она призывает меня сделать то же самое. Я отрицательно качаю головой. Мне кажется, всю жизнь я буду вот так же качать головой. Как на уроке гимнастики, я — всегда «освобожденный». Общее молчание. Всегда молчание, мир тишины — это мой мир.

Отец похлопывает меня по затылку:

— Хорошо, сынок.

Я перехожу в пятый класс в ореоле отличных отметок. Теперь я сижу во втором ряду, но больше ничего не меняется. Моя первая любовь остается воспоминанием. Последние каникулы в Лот у дедушки с отцовской стороны — забытый рай. Виноградники, где хорошо прятаться, растянувшись на теплой земле, кукурузные поля, заросший лес, где можно плутать в лабиринтах ветвей, река, бегущая по камням и наполняющая воздух звенящей прохладой. А собака с добрыми глазами, соучастница моих таинственных прогулок! Я люблю эти места, дикие, но спасительные. И только громоподобный, с неповторимым акцентом, голос дедушки терроризировал меня. Этот кузнец, хлопающий всех по спине, для которого я по-прежнему несчастная мокрая курица, вынуждал меня покинуть мои укрытия и приниматься заеду.

Но все это ничто в сравнении с испытаниями, которые меня ожидали. Ежедневными испытаниями. За лето мои сверстники подросли, возмужали, им по тринадцать или четырнадцать лет. Передо мною два крепких затылка, за мной — двое юных усачей. Они перебирают под столом ногами, как нетерпеливые жеребята. Я чувствую себя в окружении злобных диких зверей.

На сей раз мне не удастся избежать зачета по гимнастике. Меня освободят от тяжелых видов спорта, от стадиона, от соревнований, но не от этого: вытянуть руки, прогнуться, встать, вдохнуть, выдохнуть, три-четыре…

Мы в большой часовне колледжа, превращенной в зал культа физических упражнений. Я слишком хрупок. Пожилой преподаватель ограничивается тем, что считает, задавая ритм нашим движениям, и просит три секунды прыгать на месте.

— Что вы делаете, Марен? Вас не просили превращаться в каучук. Из вас получилась бы прекрасная балерина, но гимнастика требует не только гибкости, а еще и силы, Марен… Не гните свою стрекозиную талию, больше силы! Втяните живот, распрямите плечи… три-четыре!

Он ворчит, но он и восхищен в то же время. Он говорит во всеуслышание, что никогда не видел подобной гибкости у мальчика.

У меня, наверное, другие хрящи… Я могу гнуться, сворачивать свое тело, делать шпагат, словно настоящая танцовщица, тогда как другие мальчики на это неспособны, им мешают их развитые мускулы и слишком крепкие суставы. Они мне немного завидуют, и эта зависть мне кажется странной. Завидовать девичьему телу, которое может существовать лишь изредка, в тишине маминой комнаты и в тепле материнского гардероба, как в коконе.