Чтение онлайн

Смелость потребуется, и надолго. Дело запущено в ход в июне семьдесят седьмого. Обо мне все известно: железы, нервная система, семья, проституция, аресты, страхи…

Наберись терпения. Жду медицинских заключений. Они очень важны. А пока читаю юридическую литературу. Чтение скорее деморализующее. Всем моим предшественникам было отказано в изменении записи в актах гражданского состояния. Самым удачливым позволили взять имя, подходящее и для женщины, и для мужчины. Они так и остались в двойственном состоянии. Им же присуждали платить судебные издержки. Правосудие боится затрагивать эту проблему, закрывает рот, не приняв ни ту, ни другую сторону. Пусть сами разбираются, а судьи умывают руки.

Чтение старинных текстов приводит меня в уныние:

«У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне». Второзаконие 23.1.

«Если кто ляжет с мужчиною как с женщиною, то оба они сделали мерзость; да будут преданы смерти, кровь их на них». Левит 20.13.

«Мужчина, носящий женское платье, вызывает отвращение…» Опять Моисей. И никакого выхода, ни малейшей надежды.

Это еще одна «дама в зеленой шляпке», хотя самой шляпки и нет. Я уже встречала десяток таких, во всех этих ассоциациях и обществах, группах по защите и пр., по которым меня достаточно потаскали. Существует даже «общество помощи гормональным больным»… Я прошла через все это, вышла из этого. Комментарии излишни.

Итак, еще одна дама без зеленой шляпки, с аристократической фамилией, посвящающая свою жизнь делу социальной реадаптации проституток. Помещения унылые, у ассоциации нет даже трехсот франков на аборт для молоденькой проститутки, забеременевшей от какого-то клиента. Ей не на что купить еды, а ей толкуют о радостях материнства.

Дама беседует со мной.

— Мод, когда на улице Сен-Дени я вижу полуголых девушек, мне хочется взять рупор и крикнуть: «Возвращайтесь домой, не занимайтесь этой грязью…»

Раньше мне приходилось слышать, как обрабатывают в мире сводников и проституток, а теперь узнаю, как промывают мозги в мире добропорядочных дам.

— Надо изменить свой образ мыслей… Образ мыслей? Где-то я это уже слышала.

— Надо покончить с проституцией. Деньги — не единственная цель в жизни, а эти деньги грязные.

— Грязные или нет, они существуют и ходят между сутенерами, жиголо, полицейскими. Нужно покупать платья, косметику, ходить в бары, рестораны, надо платить штрафы. У девушек ничего не остается.

— Мы должны бороться за общество без проституции.

Она мечтает, бедняжка. Такая наивная… как трогательно.

— «Образ мыслей», как вы выражаетесь, нельзя изменить за минуту. Мой образ мысли такой же, как у этих девушек. Мы прошли один и тот же путь: сначала разочарование в любви, потом просто затягивает… Это своего рода мазохизм. Живешь в постоянном страхе, но зато невероятно активно. Никакая «нормальная» жизнь в этом смысле с ней не сравнится. Проституция — как наркотик. Я через это прошла. Нужно противоядие. В этом и есть главная трудность, с которой вы будете сталкиваться.

— Нет, Мод. Проституция — это воровство!

Мне надо успокоиться. Она больше меня не умиляет, эта дама без зеленой шляпки и с аристократической фамилией. Проститутка не крадет денег, она их зарабатывает своим телом. Мужчины платят за то, что хотят иметь. Все просто.

Я напрасно стараюсь ей что-то объяснить. Моя личная история ее тронула. Но в остальном, как у настоящей бывшей скаутской вожатой, прилежно посещающей церковь по воскресеньям, принципы ее незыблемы, наивны и смешны.

«Вам надо прийти к Богу». Мод пойдет на службу в церковь в воскресенье. Реадаптация требует.

«Мод! Вы будете заниматься физкультурой в женском клубе». И Мод вдыхает и выдыхает два раза в неделю, а дамы подозрительно на нее косятся. Реадаптация требует.

«Мод! Этот цвет волос… Мы же не на площади Пигаль». И Мод заменяет яркий рыжий цвет на грустный каштановый. Реадаптация требует.

«Мод! Эти блузки… Вы привлекаете внимание. Мод! Что у вас за лифчики!» Шелковые блузки, шикарные лифчики с этикетками лучших французских магазинов — прощайте… Спрячьте свои кружева, вы оскорбляете нравы в раздевалках гимнастических залов.

Или она шепчет с ужасом в голосе:

— Мод, как вы не понимаете, это уже слишком… Нет, я действительно не понимаю. Совершенно искренне.

— Вы должны носить хлопчатобумажные трусики, как все.

Почему для реадаптации нужны хлопчатобумажные трусы? Великая тайна.

Впрочем, мы едем в Лурд. Социальной реадаптации без Лурда быть не может. Мое тело обретет здоровье благодаря хлопчатобумажным трусам, а моя душа — благодаря исповеди.

В Лурде мы проводим субботу и воскресенье.

Идет дождь. Там, наверное, всегда идет дождь.

Меня приглашают «примириться». Так они теперь называют исповедь.

— Сколько раз, дочь моя?

— Тысячи… семь или восемь тысяч, я уже не знаю… Это были богатые, бедные, черные, желтые и даже священники…

— О!

Я говорю все, что придет в голову, потому что не могу больше видеть, как они стараются затолкать добро и зло в сообщающиеся сосуды. Я ошеломила бедняжку священника. Он обалдело бормочет:

— Господь вас любит… очень любит… Последние станут первыми…

Мне даже не пришлось, как прочим смертным, читать «Отче наш». Моя дама, на сей раз в зеленой шляпке, просто счастлива. Она примирила меня с Господом…

Но не с людьми.

Мое медицинское досье становится все толще и толще. По мнению трех различных врачей, я — интерсексуал. Это очевидно, и феминизация была единственным выходом.

Мне хочется их расцеловать. Я так долго боролась и буду еще бороться! Я чувствую, что удача придет ко мне. Во время своих поисков я наткнулась на книжку из серии «Что я знаю». Книжечка называлась «Интерсексуальность», и написал ее один известный профессор. Я прочла ее залпом. Открытие! Просто чудо! Наконец во Франции кто-то занялся этим вопросом. А я и не знала, могла бы пройти мимо. Но автор — известный человек, важная особа, захочет ли он встретиться со мной? Согласится ли высказать свое мнение? Оно могло бы перевесить чашу весов в мою пользу. Он единственный способен это сделать. С его диагнозом, конечно, будут считаться. И вот я узнаю о нем, когда до суда осталось всего несколько месяцев.