Чтение онлайн

Насвистывая, он поднялся во второй этаж.

Ключ торчал и в двери, ведущей в мастерскую, и в той, что вела в спальню.

— Ого! Ах ты, молодость, беззаботная молодость! — воскликнул капитан, видя такое равнодушие Петруса к собственной безопасности.

Он бесшумно открыл дверь в мастерскую и просунул голову в образовавшуюся щель.

В мастерской никого не было.

Капитан с шумом выдохнул воздух и как можно тише притворил дверь.

Но как он ни старался, петли скрипнули.

— Дверь-то смазки просит! — прошептал капитан.

Он подошел к двери в спальню и отворил ее с теми же предосторожностями.

Дверь не скрипела, а на полу лежал отличный смирнский ковер, мягкий и заглушавший любые шаги; «старый морской волк» подошел к самой постели Петруса, но тот так и не проснулся.

Петрус лежал, выпростав из-под одеяла руки и ноги и разметав их в стороны, словно пытался во сне подняться.

В таком положении он был очень похож на мальчика из басни, спящего подле колодца.

Капитан, чья ученость в иные минуты доходила до педантизма, сразу овладел ситуацией и потряс крестника за руку, словно мальчика, о котором только что шла речь, за собой же, по-видимому, оставив роль Фортуны:

Послушай-ка, малыш, я жизнь твою спасаю, Но будь разумнее отныне, умоляю! Ведь упади ты вниз, винили бы меня… [38]

Возможно, капитан продолжал бы цитату, если бы не Петрус: внезапно проснувшись, он широко раскрыл испуганные глаза и, увидев перед собой капитана, потянулся к оружию, висевшему у него в изголовье для украшения и в то же время для защиты. Он выхватил ятаган и, несомненно, без всяких объяснений поразил бы моряка, но тот успел перехватить его руку.

— Потише, мальчик, потише, как сказал господин Корнель. Вот дьявол! Похоже, тебе привиделся кошмар, признавайся!

— Ах, крестный! — вскричал Петрус. — Как я рад, что вы меня разбудили!

— Правда?

— Да, вы правы, мне снился страшный сон, настоящий кошмар!

— Что же ты видел во сне, мой мальчик?

— Да так, всякую чушь!

— Могу поспорить, тебе привиделось, что я уехал обратно в Индию.

— Нет, если бы так, я был бы, напротив, только доволен.

— Что?! Доволен? Знаешь, не очень-то ты любезен.

— Ах, если бы вы только знали, что я видел во сне! — продолжал Петрус, вытирая со лба пот.

— Рассказывай, пока будешь одеваться, это меня позабавит, — предложил капитан с добродушным видом, который он так хорошо умел принимать в нужных случаях.

— Нет, нет, все это слишком нелепо!

— Уж не думаешь ли ты, мальчик мой, что мы, старые морские волки, не доросли до того, чтобы понимать некоторые вещи?

— Ай! — едва слышно обронил Петрус поморщившись. — Опять этот чертов «морской волк»!

Вслух он прибавил:

— Вы непременно этого хотите?

— Конечно, хочу, раз прошу тебя об этом.

— Ну, как угодно, хотя я бы предпочел никому об этом не рассказывать.

— Я уверен, тебе приснилось, что я питаюсь человечиной, — рассмеялся моряк.

— Лучше бы уж так…

— Тысяча морских чертей! — вскричал капитан. — И такого хорошенького сна было бы довольно!

— Все гораздо хуже.

— Поди ты!

— Так вот: когда вы меня разбудили…

— Когда я тебя разбудил?..

— Мне снилось, что вы меня убиваете.

— Я — тебя?

— Вот именно.

— Слово чести?

— Клянусь!

— Считай, что тебе необычайно повезло, дружище.

— Почему?

— Как говорят индийцы, снится покойник — это к деньгам, а уж они-то разбираются и в смерти и в золоте. Тебе поистине везет, Петрус.

— Правда?

— Мне тоже приснился однажды такой сон, мой мальчик; а на следующий день знаешь, что случилось?

— Нет.

— Мне приснилось, что меня убивает твой отец, — видишь, что такое сны! — а на следующий день мы с ним захватили в плен «Святой Себастьян», португальское судно, которое шло из Суматры набитое рупиями. Твоему отцу досталось тогда шестьсот тысяч ливров, а мне — сто тысяч экю. Вот что бывает в трех случаях из четырех, дружище, когда повезет увидеть во сне, что тебя убивают.

Петрус встал и, прежде чем начать одеваться, позвонил.

Вошел лакей.

— Вели запрягать, — приказал Петрус, — сегодня я выезжаю до завтрака.

Потом молодой человек занялся туалетом.

В восемь часов лакей доложил, что карета готова.

— Будьте как дома, — сказал Петрус капитану, — спальня, мастерская, будуар к вашим услугам.

— Ого, мой мальчик! Даже мастерская? — удивился капитан.

— Мастерская — в первую очередь. Полюбуетесь там сундуками, японскими вазами и картинами, которые вы спасли.

— В таком случае прошу твоего разрешения бывать в мастерской, если это не будет тебе в тягость.

— Вы можете оставаться там, пока… ну, вы сами знаете…

— Да, пока к тебе не придет модель или у тебя не будет сеанса. Договорились!

— Договорились, спасибо. В воскресенье я приступаю к портрету, это займет сеансов двадцать.

— Ого! Какой-нибудь крупный сановник?

— Нет, маленькая девочка.

Потом, напустив на себя безразличный вид, прибавил:

— Младшая дочь маршала де Ламот-Удана.

— О!

— Сестра графини Рапт.

— Не знаю такой. А у тебя здесь есть книги?

— И здесь и внизу. Вчера вечером я видел у вас в руках томик Лафонтена?

— Верно. Лафонтен и Бернарден де Сен-Пьер — мои любимцы.

— Вы найдете там помимо этих авторов еще современные романы и довольно приличную коллекцию путевых заметок.

— Ты говоришь как раз о таких двух видах литературы, которые я терпеть не могу.

— Почему?

— Что касается путешествий, я побывал едва ли не во всех уголках четырех, даже пяти частей света и прихожу в бешенство, когда вижу, какие небылицы нам рассказывают путешественники. А романы, дорогой друг, я глубоко презираю, как и их сочинителей.