Чтение онлайн

Она запечатала письмо и передала его Нанон со словами:

— Отнеси Петрусу.

— На улицу Нотр-Дам-де-Шан? — уточнила Нанон.

— Нет, — возразила княжна, — на улицу Варенн, в дом графа Эрбеля.

Нанон вышла.

Когда служанка переступила порог особняка, оба человека графа Рапта или, вернее, секретаря Бордье, только что были расставлены по местам. Тот, что сторожил на улице Плюме, увидел, что Нанон свернула вправо и исчезла за углом, выйдя на бульвар. Он пошел за ней на некотором расстоянии, согласно приказанию графа Рапта.

Выйдя на бульвар, человек с улицы Плюме поравнялся со своим товарищем и сказал ему:

— Старуха не пошла на улице Нотр-Дам-де-Шан.

— Она боится слежки, — предположил другой, — и решила сделать крюк.

— В таком случае, пошли за ней! — предложил первый.

— Идем, — согласился второй.

Они последовали за кормилицей на расстоянии пятнадцати-двадцати шагов.

Они видели, как старуха позвонила в особняк Куртене и через минуту вошла внутрь.

Так как им было приказано вырвать у нее письмо только в том случае, если она пойдет на улицу Нотр-Дам-де-Шан, два приятеля и не подумали набрасываться на нее посреди улицы Варенн.

Они отошли в сторону и стали держать совет.

— Очевидно, — предположил один, — она зашла сюда с каким-нибудь поручением, а обратно пойдет по бульвару Монпарнас.

— Наверно, так и будет, — поддержал другой.

Однако ничего такого не случилось. Через пять минут они увидели, как кормилица тем же путем вернулась в особняк Ламот-Уданов.

— Промашка! — заметил первый человек, занимая прежнее место на бульваре.

— Начнем сначала! — поддержал второй, отправляясь на улицу Плюме.

Посмотрим, что происходило у Петруса, пока те и другие уделяли ему столько сил.

Бордье прибыл на улицу Нотр-Дам-де-Шан в ту самую минуту, как Регина получила от Петруса письмо.

— Господин Петрус Эрбель дома? — спросил он у лакея.

— Господина дома нет, — отвечал тот.

— Передайте ему это письмо, как только он вернется.

Бордье отдал письмо и приготовился уйти.

Он развернулся и столкнулся с комиссионером.

— Поосторожнее! — грозно бросил он.

Комиссионером оказался Сальватор. При виде человека, до глаз закутанного в необъятный плащ, хотя погода отнюдь не оправдывала такую меру предосторожности, Сальватор обратил на него внимание.

— Не могли бы вы сами держаться поосторожнее, господин в плаще! — сказал он, стараясь заглянуть секретарю в лицо.

— Не вам меня учить, — высокомерно откликнулся Бордье.

— Возможно! — воскликнул Сальватор, после чего схватил его за шиворот, так что поднятый воротник опустился, открывая лицо. — Но так как вы должны принести мне извинения, я не выпущу вас до тех пор, пока вы этого не сделаете.

— Дурак! — процедил сквозь зубы Бордье.

— Дураки те, кто прячется в надежде, что их не узнают, но оказываются узнанными, господин Бордье, — сказал комиссионер, зажимая ему руку, словно в тисках.

Все усилия Бордье вырваться оказались напрасны.

— Я удовлетворен, — промолвил Сальватор, выпуская его руку. — Ступайте с миром и впредь не грешите:

Сальватор вошел к Петрусу, размышляя:

«Какого черта этому негодяю здесь нужно было?»

— Господина нет дома, — доложил лакей, видя, как Сальватор входит в переднюю.

— Знаю, — отвечал тот. — Подай ключ и письма, которые ему принесли.

Получив все, что хотел, Сальватор вошел в мастерскую Петруса.

Некоторым читателям могло бы показаться слишком бесцеремонным поведение Сальватора по отношению к Петрусу: ведь даже самому близкому другу не позволено распечатывать чужие письма, какая бы причина у него для этого не была. Но мы поспешим успокоить читателей, рассказав, по какому праву Сальватор вскрывал письма своего друга.

Помимо того, что Петрус, как известно, не имел от Сальватора тайн, он одновременно с посланием к княжне Регине отправил ему следующее письмо:

Усевшись поудобнее, Сальватор распечатал письма.

Первое было от Жана Робера: тот извещал Петруса, что его драма «Гвельфы и гибеллины» непременно будет показана в конце недели, а потому еще можно успеть на генеральную репетицию.

Второе письмо было от Людовика — настоящая пастораль, идиллия в прозе о любви молодого человека и Рождественской Розы.

Последнее, не похожее на другие, так как бумага была тонкая и надушенная, а почерк — мелкий и изящный, оказалось тем самым письмом, что граф Рапт вырвал у Регины силой.

Сальватор никогда не видел почерка княжны, однако немедленно угадал, что письмо от нее: настолько прикосновение любящей женщины чувствуется во всем.

Он повертел письмо, прежде чем распечатать.

Что может быть проще распечатывания писем, особенно если получил на это разрешение? Но письмо от женщины, да еще любимой! Он испытал вроде стыда, представив, что заглянет в этот храм.

Разумеется, Петрус думал лишь о письмах, которые мог получить от друзей, врагов или кредиторов, но не предвидел, что княжна тоже к нему напишет.