Чтение онлайн

Я тогда стала по-хорошему себя уговаривать, я добром себя просила: не переселиться ли мне куда-нибудь? Я уж и симоронила, и подарки себе дарила, однако на моей усатой нахальной морде никаких чувств не отразилось. Ползаю и ползаю. Мне просто нравится себя пугать. Я, наверное, хочу себя до истерики довести.

— Ну что ж я за скотина такая? Опять нажралась!

— А че я на себя ору? Ну выпила немного, имею право.

— Сколько же я буду пить? И как в меня столько влезает! Что мне с собой делать, не знаю. Прибить себя, что ли? Или милицию вызвать? Сил моих уже нет…

— Да пошла я!

— Я себе сейчас пойду, я себе сейчас пойду! Я у себя дождусь, чертовка пьяная! Все люди как люди, одна я как свинья нализалась. Посмотрю на себя — на ногах не стою. Тише, зараза, телефон уроню на пол.

— Да хватит мне бубнить. И бубню, и бубню, и бубню. Мне бы десяточку лучше!

— Фигаточку! Мне все мало, еще надо бутылку высосать. Куда я еще поперлась? Да когда ж я нажрусь?! Глаза бы мои себя не видели, паразитку!

— Заткнусь я или нет?! Я тоже себя видеть не могу, хожу тут, башкой своей седой трясу!

— Да чтоб я сдохла! Качусь, куда хочу, и лучше бы я не приходила!

— Ну и пошла я…

— Зачем я себя в спину толкаю?

— А я себя в спину не толкаю, я просто спрашиваю: «Я на следующей выхожу?»

— Да, я выхожу, но вот в спину себя толкать не надо. Некрасиво я себя веду.

— Да я знаю, как я себя веду, до себя дотронуться даже нельзя. Ну ладно, я же не специально.

— Да ладно уж.

Почему бы мне не встретить себя по-человечески, когда я прихожу домой? Да потому что я себя уже сто лет не люблю и сто лет себе не нужен. Но я же все равно живу с собой в одном доме, и у меня от себя есть дети. Лучше жить с собой хорошо, чем плохо. Я собираюсь установить с собой сердечные и человеческие отношения.

Моя начальница Галина Пантелеевна нервировала меня, начиная с самого утра.

Поглядывая на свои огромные блестящие часы, она зловеще цедила: «Сегодня вы пришли вовремя». Я уже на взводе. На другой день: «Мария, сегодня вы опоздали на две секунды». Если я приходила на две минуты позже, она такой шум поднимала, что меня потом весь день трясло. Я — человек спокойный, но Пантелеевна для меня — как красная тряпка для быка.

Теперь Пантелеевна относится ко мне с уважением, а я ставлю будильник на 15 минут раньше.

Говорю я себе: «Куда же я себя засунула?» На работе прошлась по всем ящикам стола — нет меня. Дома все мыслимые места просмотрела, а меня, любимой, все нет и нет! Дело чуть ли не до генеральной уборки дошло, а все равно не нашла себя, маленькую, красненькую, мною полезной напичканную.

Монолог от самой себя прочитала, обозвала себя «кладезь информации». Буду себя терпеливо дожидаться, изо всяких углов выманивать.

Результат удивительный: я нашлась, но другая, серенькая, с похожей информацией.

Наш коллектив наконец-то получил деньги за давно выполненную хозрасчетную работу. Я, как научный руководитель темы, имел право распределять эти средства, и на собрании мы постановили заплатить каждому участнику соответственно его вкладу. Начальник отдела Антон Поликарпыч данной работой вообще не занимался, и его доля оказалась минимальной. Когда он узнал о нашем решении, то пришел в бешенство, пообещав меня уволить.

Произошло это в пятницу, а в субботу, на симоронском семинаре, я сделал якательный перевод конфликта.

Я решил не идти у себя на поводу и заплатить себе согласно вкладу в работу. Я вызывал себя и вручал вознаграждение. Выдав себе деньги и попросив расписку, я спросил себя:

— А почему я получил так мало?

— Мой труд достойно оплачен в соответствии с моим участием и служебным положением.

Я весь побагровел и громко завопил, что деньги не возьму и буду сам их распределять. Предложив себе спокойно поговорить, я демонстративно отвернулся и заявил:

— Я обманщик и хочу себя надуть, поэтому увольняю себя с работы. Я здесь командир и не позволю себе командовать собой.

После чего я написал себе рапорт, что обманываю себя.

В понедельник утром Антон Поликарпыч отправился жаловаться руководству, но его не поддержали. Появившись в отделе, он подошел ко мне и сказал:

— Давай будем считать, что ничего этого не было.