Самки
Шрифт:
– О том, что историю вспять не повернуть. О том, что уже полтора десятка лет живем в другой стране и собственными руками строим ее.
Колокольчик расхохотался:
– Ага, особенно мы строили, когда зайцев ловили!
Отвертка с досадой сплюнул:
– Тьфу! Дураком ты был, дураком и остался… Вот то, что ты, когда возможность появилась, не сидел руки в жопу засунув, а воспользовался представившимся случаем, это и есть твой первоначальный вклад в создание нового мира. А теперь еще и фирму свою открыл. Налоги, между прочим, платишь.
– Да уж, мать твою… – вздохнул Леха, – Приходится. Только делаю-то я это для себя.
– Ну что с мудаком разговаривать…
Эдик снова наполнил стаканы, выпил, не дожидаясь остальных, и закурил. Взгляд его стал по-блоковски вдохновенным и фанатичным.
– Это и хорошо, что для себя! – все же соизволил он продолжить объяснение. – Ты для себя хочешь больше, работаешь сам, даешь работу другим, тебе есть что терять, поэтому ты – пусть и подсознательно – делаешь все для укрепления вот этой самой системы общественных отношений, которая создает тебе условия для нормальной жизни. Усек?
Не выдержав, Михаил хихикнул:
– Короче, ты – столп общества, и даже в каком-то смысле отец-основатель новой России.
– А ты с Леськой – Джон и Мэри, в фургоне пересекающие прерию.
Стерхов кивнул. Это был любимый Эдиков образ. Сам же он предпочитал аналогию с Великой французской революцией. Тальен, Фрерон и Баррас, пусть жадные и беспринципные, зато безо всякого романтического флера, были куда ближе ему по ментальности и трезвому взгляду на действительность. Именно с них списаны нынешние Перстни и Колокольчики.
– Так ведь тогда и Антон – тоже, – удивился Алексей.
– Нет! – рявкнул Отвертка. – Рожкин в отличие от тебя прекрасно жил в совке, а вот то, что теперь и другие стали жить не хуже, ему не по кайфу.
– Ну не знаю, может, ты и прав…
Колокольчик всегда под конец уступал многомудрому другу. Он опрокинул в глотку остатки водки, посмотрел на опустевшую бутылку, поднялся:
– Ладно, пошли, братуха, у меня тут одно дело наклевывается… Как раз на тему… укрепления общественных отношений. Мне твои отморозки нужны, своих-то пацанов светить не могу, – он широко ухмыльнулся, – я ж законопослушный налогоплательщик.
Ученый смотрел им вслед до тех пор, пока они не скрылись за ветвями еще густых зеленых кустов. Обернулся к жене.
– И нам пора… укреплять, – неожиданно улыбнулась она. – Прав Эдик. И Джон не поймет, если раскисну.
С дерева медленно спланировал пожелтевший листок, зацепился за черную рамку на фотографии. Леся бережно сняла его, бесцельно покрутив в руке, отбросила и еще раз пристально посмотрела на портрет Беседы.
Тихо на заплаканные веки опустился тополиный лист.
Взяв его, подумал я: «Неужто сердце человека так же просто?»
И ответил сам себе я: нет.
Благодарю своих родителей за терпение, любимую дочурку за безмерную радость, ее маму – за самый лучший в жизни подарок.
Искренне благодарю людей, которые помогали работать над книгой – Николая Алешина, Юлию Кузнецову, Ивана Ирадовского, Дмитрия Астафьева, Ирину Щукину, Наталью Кочеткову и многих других.
Большое спасибо лихим друзьям за прошлое и настоящее…
Особая благодарность моим дорогим женщинам, которые не позволили мне расслабиться.