Саммаэль
Шрифт:
Джуд, в отличие от сестрёнок, умел выходить в Хаос; правда, не был способен там ориентироваться. Но это, блин, ему и не требовалось! Джуд хотел, чтобы здесь, в этом самом месте Хаоса, появился Мир, с морями, озёрами и реками, со зверьём, птицами, и даже с людьми… и Мир, сука такая, появлялся. Более того: вечером, перед сном, Джуд продемонстрировал, что может модифицировать и уже существующий мир. По велению Джуда, — точнее, не по словесному велению, парень прикрывал глаза и молча себе что-то воображал, — на горке поодаль то появлялась, то исчезала ферма. И Саммаэль даже не поленился и сходил на разведку. И ферма как ферма, собака брехает, и хозяева дома, муж, жена и две дочки, одной семь, другой десять, почувствовать их сны можно аж с километра… а во второй раз — нет фермы как нет, как никогда и не было, луг да просёлок. И не было здесь людей аж две недели, даже и следов не чувствуется; сено высушили, в амбар скидали — и домой…
Откуда она взялась, эта ферма, когда Джуд пожелал, и куда она потом исчезла, — то Саммаэлю было неведомо. И что творилось с её обитателями, возникли и исчезли они по желанию Джуда, или переместились из мира в мир вместе со своим домиком… тоже неизвестно. Одно Саммаэль знал наверняка: ни Джуд, ни Саммаэль не перемещались. Оставались в одном и том же мире. А сам мир — менялся.
И вот эта способность, способность творить, — создавать миры, менять уже имеющиеся, — была настоящей редкостью. А Джуд, олух, считал, что ничего «особенного» и не делает…
Чёрт подери, Саммаэль ведь родился и вырос отнюдь не в идеальном мире! И быстро понял, что ни руками, ни колдовством, — да ничем его, гада, не изменишь и с места не сдвинешь! Вообще ничем. Кроме… кроме как с помощью такого вот уникума. Хиппи чернявого, в джинсе да в курточке да в ботиночках-берцах.
И вот этот хрен моржовый, «творец» недоделанный, — должен был выжить. Научиться видеть и маневрировать. Научиться, по крайней мере, возвращаться в те миры, которые сам же по недосмотру и создал. И должен был сам научиться разбираться, что следует делать, и как. Потому как разбрасываться подобными существами ну никак не следовало. И мешать им тоже не следовало. А вот помогать… может быть.
Как раз таки с возвращением– то у Джуда и был главный проёб… как Саммаэль понял из короткого вчерашнего разговора. В первый раз, когда вылетел по дури в Хаос, пересрал, и выдумал на пустом месте себе тёмный лес с волками. От них опять в Хаос, оттуда опять в какую-то фигню, правда, уже без волков. Отдышался, попробовал вернуться назад — а вот и фигушки. А никак. Потом, конечно, пообтёрся, примечтал себе двух помощниц — сестричек Ани и Лари… а потом что?! Тем же способом примечтал себе и Саммаэля?!
Да, похоже, что так, подумал Саммаэль. Вызвал меня этот парень, в тот мир, в котором сам находился. И сляпал эту облаву с полицией… чтобы было от кого меня спасать. Вот ведь…
А с другой стороны, а не пофигу ли?! Дел это не меняет. Учить их надо, учить. Чтобы дальше они могли сами разобраться.
— Ну что ж, — сказал Саммаэль посмурневшим девушкам и как-то сразу подобравшемуся Джуду. — Я обдумал вашу просьбу. Срок — три месяца. Начинаем прямо сегодня.
— Какой срок? Что начинаем? — забеспокоился Джуд. А девушки, кажется, поняли.
Уже к полудню от слов «закройте глаза, расслабьте тело и освободите разум» у всех набило оскомину. В перерывах между упражнениями девушки тяжело дышали; на самих упражнениях, правда держались, чувствовался и опыт, и наука. Джуд сдался первый; даже и не пробовал делать как сказано, и пару раз подумывал даже смыться ловить бабочек. С ним предстояло серьёзнее, с самых азов; а то и посохом пару раз по голове, говорят, помогает. Вон, и ветка на дубе подходящая…
После обеда Саммаэль сменил тактику, пристраивался по дыханию то к Ани, то к Лари… а то грубо влезал в мысли Джуда и давал ему мысленный подзатыльник, чтоб тот не филонил. К вечеру даже Джуд проникся серьёзностью момента, и даже смог почувствовать тепло в кончиках пальцев… правда, от этого до путешествий между мирами было как до Китая раком. А вот девушки начали сдавать; и, хоть Саммаэль и переходил уже изредка от пристройки к непосредственному ведению, — но, похоже, исходные сроки обучения следовало пересматривать. Не три месяца, — а годика полтора…
Саммаэль как раз работал с Лари, — последний раз в этот день, остальное на завтра! — пристраиваясь по состоянию и ритмике, подбирая слова и интонации; иногда — краешком — переводя внимание на Джуда… и искренне полагал, что в этом цикле дал Ани отдых. Когда Джуд вдруг разинул гляделки во всю ширь и вылупился куда-то в сторону.
Лари аж выдохнула, когда Саммаэль её отпустил. А вот Ани, которой, по идее, следовало бы сейчас отдыхать… она превратилась вдруг в силуэт, плоский, как будто бы нарисованный; и этот силуэт сейчас колыхался в полуметре над землёй, становился полупрозрачным, начинал тять…
Теперь Саммаэль держал Ани, держал не словами, — напрямую. Задержать её на краю, дать ей осмотреться, дать ей привыкнуть, дать ей понять, что произошло и что происходит. Дать ей понять, что даже там, даже в месте, где нет никакой жизни, — она живёт, осознаёт и действует…
Ани повалилась на землю, скорчилась, подогнула коленки к подбородку, затряслась в плаче:
— Не… не получается… не могу…
Саммаэль взглядом одёрнул Джуда, готового уже заржать с перепугу, потом так же, взглядом подозвал Лари. Вдвоём обняли Ани, положили руки ей на голову.
— Не… не надо меня… жалеть…
— Мы не жалеем, — сказал Саммаэль.
— Блииин, я чуть не обосрался, когда ты… — начал было Джуд, но Саммаэль опять одёрнул его взглядом.
— Когда я… что?…
— Когда ты начала исчезать, — сказала Лари.
— Я… что?…
— Ты вышла на первую ступень перехода, — коротко сказал Саммаэль.