Самое Тихое Время Города
Шрифт:
– Не оборачивайся, – шепнул он, когда всадник проплыл мимо них. Черные волосы и хвост и грива коня струились по воздуху, а глаза коня были молочно-голубыми, слепыми.
Плащ всадника тянулся за ним, как тень, до самого леса, до самого неба, ночной темнотой расстилаясь вокруг сколько хватало глаз.
Анастасия и Игорь молча шли следом за золотой каплей яйца.
– Я уже когда-то была здесь, – прошептала Анастасия. – Даже не знаю, как это могло получиться, но я была здесь. Я узнаю места, понимаешь?
– Понимаю. Потому что я тоже узнаю место. Там, наверху, на самом верху, будет камень. Большой белый камень. Теплый.
– И еще он светится в ночи, – посмотрела на Игоря Анастасия. – Ты был в моих снах.
– Или ты в моих. Или мы просто бродили по одной дороге снов.
Дальше шли молча. Игорь после темной воды озера чувствовал себя еще очень бодро, Анастасия тоже не жаловалась, да и понятно – ей скорее хотелось добраться до дочери. Она открыла было рот, как вдруг сзади послышалось:
– Мама?
Анастасия вздрогнула и застыла на месте.
– Мама!
– Не смей оборачиваться! – крикнул Игорь. – Не смей! Видишь – яйцо катится, это не здесь, это не она!
Сзади послышался жалобный плач:
– Мама, мамочка!
Анастасия стояла, трясясь, как осина на ветру. По щекам ее катились слезы, зубы стучали, глаза были полны безумия.
– Я… не могу! Я обернусь!
– Мама! Почему ты не хочешь посмотреть на меня?
– Я…
– А ты выйди перед нами, тогда и посмотрим! – рявкнул Игорь. – Покажись!
– Плохой дядя, – обиженно протянули сзади. – Мама! Он плохой!
– Это не Катя, – одними губами проговорила Анастасия. Сзади послышался хрустящий шорох, холодное дыхание коснулось шеи, кто-то еле слышно хихикнул.
– Вперед. Бегом, – прошептал Игорь. – Раз. Два. Три!
И они дернули бегом вверх по холму, изо всех сил, следом за золотым пятнышком. Сзади послышался обиженный визг, хохот ночной птицы, какой-то хриплый скрежет и звуки больших, мощных прыжков. Игорь бежал, таща за собой Анастасию. Та тяжело дышала, но бежала из последних сил, потому что оба знали – там, у белого камня, все кончится, там будет безопасно, там нет власти тех, кто сейчас дышал в спину, щелкал когтями и визгливо, плотоядно хихикал и верещал позади.
Анастасия буквально рухнула на огромный белый валун, припала к нему, как Кассандра к алтарю, спасаясь от ахейских мечей.
– Ничего… ничего, все уже… мы в безопасности, – рвано выдыхал Игорь.
– Кто… это… был?
Игорь перевел дух, помотал головой:
– Не знаю. И знать не хочу.
А в темноте кто-то обиженно подвывал и скулил, порой скрежеща и щелкая зубами, но не смея выйти на поляну на вершине, освещенную медовой луной и мягким светом белого теплого камня. Белого горючего камня. Золотое яичко, словно почуяв усталость людей, мягко подкатилось к камню и притаилось там. Анастасия сползла по камню в траву, еле живая от усталости. Игорь сел рядом, обняв ее за плечи.
– Тебе не холодно?
– Нет, камень теплый.
– Поешь?
– Да. Еще осталось?
Игорь раскрыл суму.
– Ой, ну ничего себе!
– Что?
– Будто и не ели. И хлеб цел, и сыр, и даже пара яблок есть.
Анастасия слабо улыбнулась:
– Сумка-самобранка. Мне бы сейчас водки – и спать.
– А я не хочу.
Анастасия уже жевала ломоть хлеба с сыром. А потом тихо свернулась, положив голову на колени Игорю, и уснула. А Игорь еще долго сидел у теплого камня и думал о том, что они видели одни сны, что Катя славная девчонка, и что маме понравилась бы такая внучка, и что надо будет посадить на старой родительской даче новые яблони и починить дом, чтобы в нем был камин, и чтобы Анастасия могла там уютно сидеть и вышивать. Или читать. Или просто смотреть в огонь. И чтобы в доме было много котов и собак, и чтобы приходили друзья… Он уснул, когда луна встала прямо над камнем.
Они оба проснулись на рассвете, в белом прозрачном тумане. Как раз когда белый седой всадник на белом коне медленно проплыл на закат, и за спиной его молочно-белое небо стало наливаться яблочно-розовым. А когда рыжий всадник в алом плаще и красной кольчуге, с горящим мечом в руке, радостный и пламенный, промчался над травами на медно-гнедом коне, из-за леса хлынули лучи юного солнца. Золотое яйцо заворочалось, словно торопило в путь. Они умылись росой из выемки в камне, попили и поели и, поклонившись бел-горюч камню, пошли дальше. Туда, где на горизонте в сероватой дымке смутно угадывалось море и откуда летел тугой соленый ветер, неся с собой еле слышные крики чаек. Туда, где бледным смутным силуэтом рисовалось огромное дерево, верхние ветви которого терялись в жемчужном утреннем небе.
– Боже, как красиво, – прошептала Анастасия. – Как же здесь прекрасно. Мне даже не хочется отсюда уходить.
– Конечно, – кивнул Игорь. – Мы ведь всегда мечтали о том, чего не бывает. О том, чтобы солнце где-то сходило на землю. О таком чистом небе и ветре. О местах, где травы не умирают и стоит вечное лето. Может, здесь где-то течет даже молочная река с кисельными берегами. Мы поместили в этот мир все самое прекрасное и несбыточное, так чего же удивляться, что тут так хорошо?
– Я видела все это во сне, – тихо прошептала Анастасия.
Сны. Да, вот что не давало покоя.
– Я видел тебя в снах. Ты искала меня…
– …но никак не могла дойти. Мне все время мешали. Иногда даже…
– …пытались убить. А я просыпался от выстрела или крика, кидался к окну, думал, что это с улицы…
– Она вся в красном.
– Она была у меня наяву. Я очень искал тебя, очень ждал. И она пришла, а я подумал – это ты. И назвал ее Эвтаназия.
– Эвтаназия… Я слышала это имя.
– Да. Я назвал этот призрак именем, и она стала существовать. Тут моя вина. Я придумал ее. И она теперь наяву.
Анастасия покачала головой:
– Все мы много в чем виноваты. И если кто-то мечтал о самом прекрасном, то кто-то мечтал и о… другом. И оно тоже где-то здесь. И Николай где-то здесь. Я знаю. Я видела.
– Это не здесь, – успокоил ее Игорь. – За красной рекой, за черным мостом, – медленно, задумчиво добавил он.
– Что?
– А?
– Ты говорил что-то о реке и мосте.
Игорь нахмурился, потом улыбнулся:
– Да я уж и забыл.
Они шли почти до полудня. Солнце поднялось в зенит и изрядно припекало. Хотелось тени.