Чтение онлайн

— Пойми правильно, я не желаю тебе зла.

— Ну еще бы, — киваю я.

— Просто давай по-чесноку.

— Что?

— Вот ты тупой, бля! По-честному, говорю!

— Понял, извини.

— Так вот, если честно. Что ты можешь дать этому ребенку? У тебя нет постоянной работы. Да, ты лабаешь какие-то идиотские письма по интернету, астрологические прогнозы, что ли, ха-ха, и тебе даже чуть денег за это платят, но, во-первых, это не постоянная работа, а сдельная. То есть уверенности в завтрашнем дне у тебя нет, а во-вторых, в сравнении с моей зарплатой это ничто!

— Сколько же ты получаешь? — смиренно спрашиваю я.

— Две штуки евро, — выпрямляется он, — и хозяин на стройке говорит, что еще немного, и будет две с половиной. У меня есть вид на жительство. Я практически уже португалец. А ты, бля, никто.

— А я, бля, никто, — соглашаюсь я.

Матвей слезает со стула и становится у меня между колен. Я прижимаю его за плечи к себе.

— Типа трогательно, — говорит леопард-на-левой-мышце, — но давай продолжим говорить как разумные люди.

— Точно, — киваю я.

— В общем, у тебя нет будущего, у меня оно есть. Вдобавок, ты выпиваешь, — безжалостно продолжает он.

— Выпивал, — поправляю я.

— Какая разница? — пожимает он плечами. — Где гарантии, что ты не начнешь это делать снова?

— Гарантий нет, — подумав, говорю я.

— А я о чем, — подмигивает он. — В общем, ребенку по-любэ…

— Что?

— Бля, тупица! Ребенку по-любому будет лучше со мной, понял? Тем более, что он мой ребенок.

— Я буду бороться, ты понимаешь? Экспертиза, например.

— Да какие проблемы. Только она тебя разорит. Это раз. И ты реально можешь облажаться после ее результатов. Два. Отдай мне мальчика. Это мой сын.

Я признаю, что он смотрит на Матвея с любовью.

Приносят коньяк, и он ставит одну рюмку ближе ко мне. Матвей не выходит из окружения моих негнущихся уже конечностей. Я задумчиво дышу ему в макушку.

— Да ты не волнуйся, — говорит леопард-на-бицепсе, — выпей.

— Ага, — говорю я, беру коньяк и едва не отпиваю, но вовремя ставлю рюмку на стол.

— Догадливый, — смеется он.

— Где-то за углом, — улыбаюсь я, — члены попечительского совета с трубочкой для экспертизы?

— Что-то вроде, — улыбается он. — Нотариус.

Пожилой мужчина в костюме за столиком в углу приветливо машет рукой. Да они все сбрендили. Мы смеемся. Все, кроме Матвея.

— Я уже не боюсь, — вдруг говорю я.

— Молодец, — хвалит он, — мужик!

— Был бы ты на сто процентов уверен в том, что у тебя выгорит, — говорю я, — тебе бы этот фокус с бухлом не понадобился.

— Ну да, — улыбается он.

— Значит, ты не уверен, — уточняю я.

— Если честно, — признается он, — уверен, просто думал, что так будет быстрее.

— Это как, — спрашиваю я, сразу оговорившись, — прости за тупость?

— Да ладно, — машет он рукой. — Просто если бы ты выпил, мы бы решили вопрос быстрее. А так придется повозиться.

— Он не твой сын, — вопросительно говорю я.

— Я говорил с матерью Оксаны, — уклоняется от ответа он, — она не против того, чтобы я забрал мальчика.

— Сука! — вырывается у меня.

— Че, бля?! — приподнимается он.

— Я про мамашу! — досадливо говорю я.

— А-а-а, — говорит он, — ну да, если честно, то да, сука. Тем не менее, она за. Ты, говорит, вообще с катушек съехал. Да и работы у тебя постоянной нет.

Я благодарю Бога за то, что леопард-на-бицепсе появился не в разгар нашей с Матвеем нищеты. Тогда уволочь от меня мальчика не стоило бы ему ни черта. Теперь же мы поборемся.

— Я понимаю, — пристально смотрит на мои руки он, — о чем ты думаешь. Ты ж не такое говно, как мы все считаем.

— Спасибо, — кланяюсь я.

— Ну да, — нехотя говорит он, — иначе она не жила бы с тобой, да? Что-то человеческое в тебе осталось. Любовь, например, к пацану. Только, если она есть, ты поймешь, что ему и вправду лучше будет уехать со мной.

— На жалость пробить не получится, — мотаю головой я.

— Хорошо, — удивительно легко соглашается он, — вернемся к голосу, бля, разума. Мамаша Оксаны за то, чтобы тебя лишили родительских прав. Настоящий отец мальчика я. Попечительские советы у нас сам знаешь, какие. За деньги они его пропишут и девочкой, и внучкой короля Людовика Тридцатого.

— Тридцатого Людовика не было, — машинально поправляю я.

— Какая на хер разница, — машет он рукой. — Кстати, выпей уж, если на то пошло. Нотариус ушел. Не бойся.

— Нет, — говорю я. — Я не боюсь тебя, но… А-ля гуер а-ля гуер.

— Д’артаньян, бля, — хмыкает он и выпивает свой коньяк. — В конце концов, мы же по-честному, да, ты же не был рад, когда все это на тебя свалилось. Мальчик и все такое.

— Не был, — подтверждаю я.

— Ну так избавь себя от этого. Живи как тебе хочется. Ты же писатель. Пиши, бля, книги, а не вытирай говно с задницы этого засранца. Говно я ему сам вытру. Ты занимайся тем, что тебе правда нравится.