Самоволка
Шрифт:
– Амир, сколько нам ехать? – дрогнувшим голосом спросил Степан, когда они остались одни.
– Да пару дней.
– Пару дней?! В этом морозильнике? Амир, но как же так?!
– Не боись. Они там кран чуть повернули. Поезд тронется – сюда тепло от тормозов пойдет.
– Тепло – это хорошо, конечно. Только еще поесть бы. Два дня все-таки…
– Да не боись, говорю. Я у них еды купил. Как обратно пойдут, закинут нам сюда узелок.
Степан протяжно вздохнул. Поерзал, устраиваясь удобнее. Тепла хотелось как можно скорей – металлические стены и пол высасывали жизненные силы даже сквозь теплую одежду.
– Хорошие люди… – пробормотал Амир. – Не били, не грабили. Все по делу решили.
– Это пограничники?
– Ну да. Ловят таких, как ты.
– А нас почему не поймали?
– А ты как думаешь?
– Наверно, ты им денег хорошо отсыпал, – кисло усмехнулся Степан.
– Ну, это обязательно. А вообще – чего им нас ловить? Мы ничего не несем, вреда от нас нет, просто сами идем. Это не грех.
– А за что тогда им платить?
– А вот за эту плацкарту. Или тебе снаружи хотелось остаться?
– Понятно… Черт, когда уже будет тепло?! У меня ноги отнимаются.
– Потерпи, потерпи… сейчас поедем. За ночь в долину спустимся – там уже жарче, тулупчик скинешь. Потом и люк придется открывать. Так согреешься, что обратно в снег захочется.
– Уже не верится, что где-то бывает тепло…
– Ладно, не бубни. Мне отдохнуть надо.
Амир прикрыл глаза и замер, словно выключился. Рука его осталась лежать на раненом боку.
Степан повертелся еще немного, пытаясь сгруппироваться и сесть так, чтобы не выпускать остатки тепла из-под одежды. Но холод все равно вползал под тулуп и сапоги, упрямо и настырно, словно жадное и агрессивное живое существо.
Потом наверху грохнул люк, заставив Степана вздрогнуть. Свет закрыл силуэт пограничника.
– Старшой велел вам передать, граждане пассажиры.
На колени упал увесистый сверток. Очевидно, обещанная еда.
– Спасибо! – крикнул Степан.
– Бывай-послужим! – донеслось сверху непонятное.
Степану хотелось бы утолить голод прямо сейчас, скорее, но начинать без Амира было как-то неудобно. А тормошить его не хотелось.
Поезд тронулся с грохотом, способным, казалось, расколоть мир. Платформа резко качнулась, толкнув в спину металлической стенкой.
Амир застонал, зашевелился и открыл наконец глаза.
– Едем… – с облегчением проговорил он. – Еду принесли?
– Да, вот, только что, – с готовностью ответил Степан.
– Давай-ка подкрепимся.
Он достал фонарь и принялся шуршать свертком. Степан так и не разглядел, какое меню им предложили, но затем Амир протянул ему что-то вроде бутерброда.
– Ешь маленькими кусочками и жуй хорошо. Надолго сыт будешь.
Степан откусил и тут же невольно поморщился. Кушанье напоминало черствый пирожок с солидолом.
– Что это за дрянь такая?
– Ну, извини, тут тебе не Арбат. Рябчиков с ананасами нету.
Степан хотел было обидеться на рябчиков, но передумал. К необычному вкусу он быстро привык, да и деваться было некуда. Амир оказался прав – экзотический рацион насытил быстро и добротно.
Вдобавок в отсеке действительно стало заметно теплее – нагретый воздух шел из каких-то щелей снизу.
– Скажи, Амир, а Расул – он тоже таким же поездом добирается?
– Тебе-то какая забота?
– Просто интересно. Как они – такой толпой, да еще с ящиками…
– Расул – хитрый и свое дело знает. А его ящики – не твоего ума дело, лучше и не заикайся про них. Вообще поменьше носом по сторонам верти.
– А я что такого сказал?
– Будешь слишком любопытный – тулупчик еще кому-нибудь достанется. Только уже с двумя дырочками. Кумекаешь?
– Ладно, молчу.
– Вот, молчи. Я посплю еще. И ты поспи – дорога долгая.
Платформу довольно сильно качало, но ощущение поездки было совсем не такое, что обычно бывает в поездах дальнего следования. Скорее, как на старом неудобном корабле.
Проявив фантазию, можно было представить себя рабом в трюме или узником в каменном мешке. Но только не пассажиром экспресса. Степан с кислой усмешкой вспоминал, как еще в лесу он надеялся сесть на поезд – на настоящий поезд, где купе, белье и чай.
Вот тебе и купе с чаем…
Он уснул, совершенно не видя снов. Просто провалился в вязкий студень, заглушающий стук колес. Несколько раз просыпался только чтобы убедиться – вокруг все по-прежнему.
В какой-то момент проснулся и уже не смог заснуть. Было душно, вдобавок болела голова.
Степан поднялся и приоткрыл люк – в лицо ударило свежим и довольно прохладным воздухом, но обжигающего мороза уже и в помине не было.
Тут же зашевелился Амир.
– Открой его совсем, – тяжело проговорил он. – А то сопреем здесь. Скоро тепло будет. Да ты расстегнись, не бойся.
Степан последовал совету и откинул крышку люка. Не удержавшись, он выглянул наружу.
В предрассветной мгле состав мчался, разрезая целое море густого, стелящегося по земле тумана. Дорога шла вниз, а по обе стороны выплывали из белой пелены жуткого вида руины. Громадные обломки в сумерках можно было бы принять просто за скалы. Однако на глаза то и дело попадались признаки их рукотворного происхождения – остатки каких-то решеток, мостиков или переходов, ряды покосившихся колонн, скрученные металлические каркасы.
Амир вдруг протяжно застонал.
– Ты нормально себя чувствуешь? – испугался Степан.
– Лучше некуда… Ты поешь еще.
– Да я вроде не хочу…
– Ешь… воду достань. В рюкзаке у меня посмотри.
Степан включил фонарик, нашел обычную армейскую флягу, скрутил крышку и протянул Амиру. Тот пил долго, маленькими глотками. Затем снова застонал.
– Все проходит, Степа… – прошептал он.
– Ты о чем?
– Все проходит. Камни… камни убери с меня. С глаз убери, давят. Только корни не трогай. Они в самом сердце… больно будет…