Самоволка
Шрифт:
– Прибереги, – посоветовал «вареник». – Он сочный. Скоро пить захочешь – будет самое то.
– Слушай-ка… – прошептал Степан. – А нас искать будут, как думаешь?
– Лучше б не искали. Если доблестная гвардия припрется и устроит пальбу, нас первыми живым щитом поставят – я так мыслю. Да и не найдут…
– Почему?
– Кечвеги – не дураки. Попрятали свои машины по ущельям. С равнины не видно, а дирижабли сюда не полетят. Их ветром о ближайший утес шваркнет – костей не соберешь. Так что сиди на жопе ровно – на всякий случай.
– Да я сижу…
– Тихо! Вроде опять идут…
Действительно, железная дверь снова распахнулась. В ослепительном пятне уличного света обозначились три силуэта. Решительно прошли внутрь, распихивая сидящих на полу гвардейцев ногами, как свиней в загоне.
Остановились.
Степан вдруг понял, что взгляды кечвегов направлены только на него. Одновременно он ощутил, как вокруг образовался какой-то вакуум. Все пленные, в том числе и «вареник», каким-то образом оттянулись в разные стороны, оставив вокруг Степана пустую зону.
– Хагга! – Кечвег несильно наподдал ногой Степану по ботинку. – Аманут!
Утреннее солнце резануло по глазам. Степан прищурился и лишь потом начал различать, что вокруг.
Он увидел огромные серо-коричневые валуны, обросшие кривыми деревцами, стены утесов, уходящие высоко вверх. Повсюду стояли машины – большие и маленькие, а также очень большие, на колесах и гусеницах. Они отлично сливались с камнями, словно в этом месте у мироздания кончились все краски.
Потом Степан увидел группу крикливых чумазых детишек – они звонко, обидно хохотали и показывали на него пальцами.
Его толкнули, давая понять, куда идти. Он все время ожидал удара прикладом в спину или пинка под зад, но почему-то кечвеги были добродушными. Они только похлопывали его по плечам, обозначая направление, почти дружески.
Все выглядело мирно. Только в какой-то момент Степан понял, что его отводят от машин и подталкивают в сторону заросшего кустами склона.
В груди похолодело, и Степан невольно убавил шаг. Его тут же хлопнули по спине – снова «дружески». Только теперь от этого хлопка сердце в пятки провалилось.
– Куда мы идем? – выдавил он, не особенно надеясь быть понятым.
– Идем-идем! – бодро ответили из-за спины.
В кустарнике показалась высокая плетеная изгородь. Степану в этот момент стало особенно не по себе. Вдруг подумалось, что неспроста она там поставлена. И уж точно не к добру.
Сердце колотилось, а ноги вдруг стали слабыми и непослушными. Только это удержало Степана, чтоб не сорваться с места, броситься во всю прыть, затеряться в кустах, а там – будь что будет…
Теперь они шли среди кустов по наскоро прорубленной дорожке. Снова показались плетеные загородки, запахло костром. Слышалось какое-то движение вокруг, шаги, негромкие голоса, смех, бряцанье металлической посуды.
Степан вдруг понял – кечвеги просто-напросто отселились от своих раскаленных железок в тенистую прохладу.
– Аманут! – Тяжелая рука легла на плечо.
Перед глазами была хижина, собранная из плетеных щитов. На вид – кривая и непрочная, но просторная. Большая часть ее пряталась в густых зарослях, вход закрывало тяжелое полотно.
Степан быстро обернулся на своих конвоиров, тщетно пытаясь «прочитать» их лица, и лишь затем прошел внутрь.
Там стоял сумрак, пахло пряными травами. Кто-то рядом зашуршал одеждой, и Степан мельком разглядел, как из хижины вышли двое – вроде женщина с мальчиком.
Здесь оставался еще один человек, он стоял спиной к Степану, опираясь о стол.
– Эх, Степа, Степа… – прозвучал знакомый голос. – И какого же рожна ты тут делаешь?
Глаза привыкли к полумраку, Степан шагнул вперед.
– Я хотел спросить тебя о том же самом, Боря, – тихо ответил он.
– В каком смысле? – Борис обернулся. Он был одет как обычный кечвег – темная куртка и штаны, длинная кожаная безрукавка, широкий ремень с кобурой и тесаком в потертых ножнах.
– Ты, Боря, собирался пробыть тут пару дней. А потом со всех ног бежать меня вытаскивать из госпиталя. Ты ведь хотел просто кого-то предупредить, да?
– Постой! – Борис выставил вперед ладонь.
– Нет, ты постой! Что я вижу, братишка? Ты сидишь тут в «апартаментах», в дикарской одежде, словно вождь папуасов, с туземками милуешься… И никуда не торопишься! Как это понимать? Ты вообще кто? За кого ты? И во что ты меня втянул?
Борис протяжно вздохнул, прошелся по хижине.
– Зря ты сюда сунулся, Степа…
– Зря?! А ты знаешь, легко ли день за днем изображать из себя неподвижный овощ? А знаешь ли ты, каково мне было узнать, что в тебя вот-вот полетят бомбы?
– Ну… в любом случае это лучше, чем самому подставляться под бомбы. Зря ты это затеял. Там ты был в безопасности.
– В безопасности я был у себя дома! На Земле! Откуда ты меня вызвал! – почти закричал Степан. – А полез тебя предупреждать, вот тут и…
– Да не надо меня предупреждать! – перебил его брат. – Неужели ты решил, что за два дня стал тут самым умным? Не надо было предупреждать, без тебя все знали!
– То есть как? – опешил Степан. – Ты соврал мне, что оставляешь на пару дней, а сам спокойно отчалил на свою войну?
– Да нет же! Я и в самом деле собирался сразу вернуться, только…
– Что?
– Не получилось мне их уговорить. Пришлось немного задержаться, помочь… Меня попросили…
– Слушай-ка, братец… – оторопел Степан. – Да ты хоть сам-то себя слышишь? Его, видите ли, попросили! Ты оторвал меня от родных людей, заставил бросить все, швырнул в это дерьмо, подставил под ножи и пули, и теперь ты говоришь – «тебя попросили»! Знаешь, в первый раз я тебе поверил. Я думал, тебе действительно очень нужно помочь. Но теперь я вижу другое – ты подставил меня ради каких-то сомнительных делишек…