Самоволка
Шрифт:
Хромая на обе истерзанные ноги и стряхивая клоки соломы, Степан выбрался на свет. Огляделся, прикрывая глаза от яркого солнца.
Этот лагерь кечвегов не выглядел временным. Похоже, раньше здесь была крепость или замок, построенный среди утесов. Скорее даже встроенный в них – каждый природный валун или скала играли какую-то роль: служили частью стены или опорой перехода.
Сейчас почти все превратилось в руины. Замшелые камни поросли кустарником, своды обвалились. Тем не менее кечвегам удалось неплохо обжить это место.
Перекликались люди, ржали и топотали лошади, скрипели повозки, звенело оружие, трещали горящие дрова, булькала вода в котлах, переговаривались люди у костров. Племя продолжало жить, есть, спать, и, пожалуй, военное положение мало что изменило в его кочевой жизни.
Примерно так же выглядел и их предыдущий лагерь – тот, в который Степана привезли в качестве пленного.
Сейчас на него не обращали особого внимания. Он прошелся вдоль внушительной стены, сложенной из ровных плит, рассматривая лагерь и его обитателей. Он видел, как маячат на стенах и верхушках утесов фигуры часовых, появляются из зарослей взмыленные всадники, как женщины кормят с ложечки раненых, а дети носятся среди камней и развалин, воображая себя храбрыми воинами.
Положение чужака слегка тяготило Степана. К счастью, через несколько минут его жизнерадостно окликнул Борис:
– Как спалось, братишка?!
– Спасибо, что хоть вспомнил про меня, – буркнул Степан. – И отдельное спасибо за чудесный комфортабельный номер. – Он стряхнул с волос солому. – Сам-то небось получше устроился со своей Таисией?
– Ну-у… не мог же я взять тебя с собой.
– Да куда уж нам в царские-то палаты…
– Она, кстати, Тассия. И не гунди, к вечеру подберем тебе комнатенку почище. Вчера на это сил не было ни у кого.
Борис уже переоделся в одежды кечвегов – широкие штаны, сапоги, длиннополую кожаную безрукавку. В окружающую обстановку он вписался идеально в отличие от Степана. Тот выглядел нелепым чучелом в своем пограничном камуфляже. Вернее, даже не в своем.
Они остановились у пролома стены, за которым проглядывался заросший деревьями и усыпанный красноватыми валунами склон.
– Красиво здесь, – неохотно заметил Степан. – Уютно даже в каком-то смысле.
– Хорошее местечко. Называется – Орлиное гнездо. К нему подход есть только с одной стороны – через ущелье, которое хорошо простреливается. Идеально.
– А как же запасной выход?
– Входы-выходы имеются, но только для посвященных. Пойдем, еще кое-что покажу.
Они шагнули через обломки стены и оказались за пределами замка. Степан краем глаза заметил, как на них тут же переключил внимание часовой со стены.
Низкорослый стелющийся кустарник цеплялся за колени. Было слышно, как где-то шумит вода.
– Дальше осторожно… – Борис взял брата за локоть. – Смотри!
Степан даже отшатнулся. В двух шагах от себя он неожиданно увидел провал поперечником в несколько метров. Края его заросли кустами, сделав почти незаметным. Где-то глубоко на дне бурлила вода.
– Тут кругом подземные реки, – пояснил Борис. – И такие внезапные дырки – чуть ли не на каждом шагу. Без проводника не проберешься.
– А у вас тут несчастные случаи были? – неловко пошутил Степан.
– Чего тут только не было. – Они уже направлялись обратно. – Местечко известное, тут раньше «контрабасы» любили ныкаться. Потом их погранцы выкурили. Я и сам здесь в засаде торчал пару суток.
– Удачно?
– Не-а, сразу трое ушли через Врата. Буквально на глазах. Пробовали по ним стрелять, да без толку. Ох, времена были шебутные! Помню, раз…
– Так, ладно! – прервал его Степан. – Я очень рад, дорогой братишка, что ты воссоединился со своим правящим кланом. Чудесно, что у тебя все образовалось и сложилось. На найдется ли теперь краюхи хлеба для простолюдина? То есть для меня.
– Кончай выеживаться! Сейчас пойдем завтракать.
– Эй, подожди! Мне бы еще помыться, а то к щекам мухи прилипают.
– Одновременно завтракать и мыться будет достаточно сложно, брат. Решай, что за чем.
– Э-э… нет, все-таки сначала мыться!
В прошлый раз Степан видел семью брата буквально мельком. Сейчас же Борис решил всех познакомить.
Завтрак состоялся в относительно целом помещении, где из жердей и соломы наскоро соорудили крышу. Тассия и Синбай сидели за столом, собранным из разносортного хлама, напротив Степана. Они не ели, просто разглядывали его и молчали.
Это было не очень здорово. Под их изучающими взглядами кусок в горло не лез. Да еще и это молчание…
Степан порадовался, что привел себя в порядок перед завтраком. Хотя на лощеного франта он по-прежнему не тянул, но по крайней мере не вонял и не чесался.
Борис тоже как-то растерялся. Он пытался завести разговор, но потом неловко замолчал.
Мальчишка был серьезным и спокойным. В отличие от растрепанных сверстников он одевался как взрослый кечвег. Из-за этого он выглядел года на три старше своих лет. Его мать Степан окинул лишь быстрым вежливым взглядом, он постеснялся пялиться.
Впрочем, этого хватило, чтобы он понял Бориса. Тассия не была сногсшибательной красоткой. Но в ее лице, грации, контуре фигуры таилась такая чертовская притягательность, что мужское сердце начинало стучать по-особому.
И поди заподозри, что это дикарка и кочевница. Выведи ее на любой московский проспект, будет там как яркая звездочка.
Она рассматривала Степана со смесью любопытства и осторожности. Наверно, и вправду непросто принять, когда у давно знакомого, близкого человека оказывается его точная копия.
Борис наконец понял, что завтрак и знакомство не клеятся. Женщина и мальчик тоже это поняли и вскоре ушли.
– Ну, ты ешь, ешь, – с заметным облегчением сказал Борис. – У Таськи там дела еще, у пацана – тоже заботы.