Чтение онлайн

– Хочешь попробовать?
– ухмыльнулся психолог.

– Как-нибудь в другой раз. А что ты говорил насчет суда? Хотелось бы мне на таком поприсутствовать. В роли зрителя, конечно.

– Перебьешься. Всего лишь мои фрустрированные фантазии. В юности я хотел стать юристом. Всю информацию о суде я просто сбросил в его память. Это несущественный компонент в данном случае. Только основа для всего остального.

– А сколько он так уже... лечится?

– Три часа двадцать две минуты. Я ввел ему комбинацию психоделиков с эффектом временной дереализации. Вся эта радость должна показаться ему тремя сутками. Через полчаса я заканчиваю с ним, и можешь забирать клиента. Два дня тебе придется держать его в коме. Я тебе дам все необходимое.

– Это зачем?
– встревожено спросил Комаровски.

– Чтобы реальный календарь не разошелся в показаниях с тем, который у него сейчас в голове.

– Понял. Он точно не будет помнить, что я привез его сюда на экскурсию?

– Абсолютно. И того, что было в предыдущие несколько дней, тоже, психолог пожал плечами.
– Маленькие побочные эффекты. Издержки технологии. Кстати, может, теперь ты все-таки объяснишь, зачем тебе понадобилось лишать его единственной радости в жизни?

– Не мне. Цеху, - серьезно сказал Комаровски.

– Букеры усмотрели опасность для себя в этом заморыше?
– удивленно наморщил лоб психолог.

– Представить себе. Кое-кто из совета цеховых директоров полагает, что этот заморыш вполне конкурентоспособен и может сильно подпортить нам маркетинг.

– Каким образом?!

– - Создать прецедент. О писателях уже никто почти не помнит. Но есть мнение, что они могут вернуться...

– Прогресс с вами. Люди разучились читать такие объемы старым, увы, недобрым способом. Слишком долго и утомительно. Кто захочет глаза ломать, а потом ремонтировать? Гораздо проще сразу в память сбросить.

– Как ни странно, находятся такие. Мы проверяли. У него даже постоянная клиентура подобралась.

– Хм. Престранная вещь. Да. Удивил ты меня, Иван... Так вы хотите в корне эту... эгм... заразу пресечь?

– А ты как думаешь?
– усмехнулся Комаровски.
– Культивировать ее уже точно не будем.

* * *

Рогофф проснулся у себя хаусе, в собственной постели. И первым делом подумал, что позорный столб ему, должно быть, приснился. Но потом взглянул на календарь в наручном ежедневнике, ощутил трехдневный голод, поскоблил пальцами трехдневную же щетину на лице и понял, что не прав. Столб не приснился.

Вероятно, он просто впал в забытье и потому пропустил окончание процедуры казни. Ну и ладно. Главное - свободен.

Рогофф вывалил на стол все готовые к употреблению съестные припасы, какие только нашлись в пищеблоке, и принялся алчно пожирать их, не разбирая.

Все остальное временно отошло на десятый план.

И снова вернулось на первый, когда Рогофф уже благодушествовал в пенной ванне.

Его немного беспокоило, как ему теперь быть и что делать. А также кто виноват, что он уродился Писателем.

Ибо несмотря ни на что - ни на суд, ни на столб, ни на отрыжки гигаполиса, - Писать тянуло с новой и даже небывалой силой.

Каким-то шестым чувством Рогофф снова улавливал в этом неодолимом тяготении к запретному Писательству нечто бесстыжее. Но сейчас к уже знакомому гадкому ощущению примешивалось тонкой струйкой ароматной эссенции чувство острого наслаждения.

И вдруг, совсем неожиданно Рогофф понял: отныне этот родник никогда для него не иссякнет. Полноводная река бесстыдства не пересохнет.

Потому что Писать он будет. Невзирая и вопреки. И читать его тоже непременно будут. И памятник ему в сердцах своих обязательно воздвигнут.

Рогофф поднял горку голубоватой искрящейся пены и дунул на нее, рассыпав облачками хлопьев. Тихонько засмеялся.

Хитрый Писатель Рогофф слагал Писательский Меморандум:

Воздвигну памятник себе

Нерукотворный.

На зарастет к нему тропа

Вовек

И выше вознесется он главой

Непокоренной...

Тонкое, изысканное, усладительное, клоунско-шутовское, развратное, благородное бесстыдство таилось в сооружении себе Памятника.