Чтение онлайн

Самурай заметил, что находившийся рядом с ним Веласко со своей обычной улыбкой смотрит на молящихся и посланников.

«Только для виду, – грустно повторял Самурай, сложив руки. – Я говорил „верую“ не от чистого сердца. И в конце концов забуду, что произошло в этот день. Что произошло в этот день…»

Слуги, вслед за своими хозяевами, тоже склонили головы над чашей.

Когда молящиеся поднялись, встали и посланники, когда молящиеся опустились на колени, то же самое сделали и они. Обряд крещения закончился литургией – епископ распростер руки над алтарем и, прочитав из Евангелия, склонился над хлебом и чашей. Это был обряд превращения хлеба в Тело Господне, а вина – в Кровь Господню, но для трех японцев, не понимавших смысла этого таинства, действия епископа казались странными и загадочными.

Стоявший рядом с ними на коленях Веласко пояснил тихим голосом:

– Этот хлеб – Тело Господне. Делайте то, что буду делать я. И примите с почтением хлеб и вино, которые даст вам епископ.

В церкви воцарилась тишина. Беззвучно епископ взял в руки небольшой белый хлебец. Монахи и верующие, стоя на коленях, низко склонили головы. Самурай и его товарищи, так и не уловив смысла происходящего, поняли одно: для них наступает сейчас самый торжественный момент.

«Только для виду, – повторял про себя Самурай вместо того, чтобы молиться. – У меня нет никакого желания поклоняться этому жалкому, худому человеку».

Зазвонили колокольчики. В полной тишине епископ опустил хлеб и, взяв чашу из чистого золота, вознес ее над головой. Это было мгновение, когда вино превратилось в Кровь Господню.

«Только для виду, – повторил Самурай, склонив голову, как сделали все остальные. – Ни во что это я не верю».

Самурай никак не мог понять, чем его все же так влечет к себе этот худой человек с пригвожденными к кресту руками. Раз он принял крещение лишь для виду, ему незачем без конца оправдываться перед собой. Почему он должен испытывать горечь? Почему он должен грустно думать о том, что предал отца, дядю и Рику?

Самурай заморгал глазами и чуть покачал головой, стараясь, чтобы Веласко и крестные отцы не заметили этого. Он пытался преодолеть тоску – все забудется, и не нужно принимать происшедшее так близко к сердцу.

Этим закончился долгий обряд крещения. Когда японцы направились к выходу, их забросали цветами. Веласко переводил поздравления окружающих.

– Пусть вся Япония станет страной Бога!

После обряда крещения каждый день моросил мелкий дождь, увлажняя камни крутых улиц Мадрида. Трое посланников в сопровождении Веласко наносили визиты влиятельным горожанам. В экипаже Веласко без конца твердил, как необходима была их помощь.

Неуютность, которую они испытывали во время визитов, напряжение, царившее за столом, – это бы еще полбеды, хуже было полупрезрительное отношение испанцев к Японии. Самурай и его товарищи чувствовали себя оскорбленными, понимая, что японцев приравнивают к индейцам Новой Испании.

– Мы рады, что члены японской миссии отказались от суеверия, именуемого буддизмом, и языческих богов, уверовав в нашего Господа.

Слыша такие слова, Самурай, чувствовал в них спесь богатого, подающего милостыню нищему. Во всяком случае, ему не доставляло удовольствия такое презрение к Будде, в которого верили отец, дядя и Рику.

«Я не христианин, – говорил себе Самурай. – Я не собираюсь поклоняться Христу, которого почитают эти люди».

Однако, приняв крещение, японцы вынуждены были ежедневно ходить к мессе. В холодном сумраке, еще до рассвета, звонили к заутрене, и они со свечами в руках вместе с монахами шли по длинной галерее в часовню. Над алтарем, освещенным тусклым пламенем свечей, раскинул руки жалкий, худой человек. Священник служил мессу на латыни, а в конце воздевал над головой хлеб и потир. И каждый раз Самурай думал в этот момент о родине. Вспоминал, как навещал могилы отца и родных на одном из холмов Ято.

«Это не я. Я чувствую совсем другое», – говорил он себе.

– Ты не страдаешь из-за того, что пришлось стать христианином? – тихо спросил как-то Самурай у Ниси после мессы.

Ниси беззаботно засмеялся:

– И служба, и гимны, и органная музыка – все это так удивительно. Когда я слышу церковную музыку, я словно пьянею. Теперь я знаю: понять Запад, не зная христианства, невозможно.

– Значит… – Самурай снова почувствовал любопытство и зависть к молодости Ниси, не ведавшего сомнений. – Значит, ты в самом деле хочешь поклоняться Ему?

– Поклоняться не хочу. Но… сама месса не вызывает у меня отвращения. Ничего подобного я не видал ни в синтоистских, ни в буддийских храмах.

Веласко торжествовал. Епископы благожелательно отнеслись к крещению японцев, и все громче раздавались голоса, что японскую миссию следует считать официальной. Веласко сообщил посланникам, что в результате этого в самом скором времени будет, видимо, назначен день аудиенции. И послание Его светлости будет принято, а содержащиеся в нем пожелания беспристрастно и благожелательно рассмотрены.

Если все это правда, то в самом скором времени удастся возвратиться на родину. Сердце Самурая переполняла радостная надежда, сродни той, которая обычно появлялась у крестьян Ято после бесконечной зимы, когда начинал таять снег, предвещая наступление долгожданной весны.

– Вам воздается за то, что вы приняли крещение, – говорил Веласко со своей обычной улыбкой. – Господь вознаграждает тех, кто пребывает в лоне Церкви.

Мадридское духовенство, узнав, что прибывшие с другого конца света японцы приняли христианство, сразу же изменило к ним отношение. Мы каждый день наносим визиты, принимаем поздравления. Дело приняло благоприятный оборот.

Решение Собора епископов будет объявлено в ближайшие дни, и, как полагают дядя и брат, большинство епископов склоняются к тому, чтобы признать японскую миссию официальной, обращаться с посланниками с должным уважением и просить для них аудиенцию у короля. Но тем не менее отец Валенте и иезуиты пока хранят молчание. Не знаю, следует ли расценивать это тревожное молчание как признание собственного поражения.

– Они проиграли! Я склоняю перед тобой голову. – Дядя был в прекрасном расположении духа. – Чем больше препятствий, тем отчаяннее мы сражаемся – такова главная черта нашей семьи, но в тебе она проявилась особенно сильно. Я иногда думаю, что тебе следовало бы заняться политикой.