Чтение онлайн

Позади меня встал старик с белым полотенцем.

— Трусы! Только об эвакуации и думают

Старик не стесняясь сплюнул на грязный пол. Очередь заворчала, но прямо высказать недовольство никто не решился.

— Товарищ Сталин что сказал на днях? Правду читали? Лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией! Как до этого был разбит Наполеон, Вильгельм…

— Гитлер это не Вильгельм! — огрызнулся кто-то из очереди. Его поддержали:

— А пакт? Кто с Адольфом расцеловывался?

— Молотов, Молотов!

— Пакт дал нам полтора года подготовится к войне — возразил дед, вопросительно посмотрев на меня. Чего это я мол, отмалчиваюсь.

— Херовая подготовка — очередь продолжала возмущаться — Отдали всю Прибалтику, Белоруссию. Слышали, что во Львове творится?

— Слышали, слышали… Евреев расстреливают.

— И комиссаров. Ловят партийных по всему городу.

— А ну заткнулись! — грозный дед взмахнул полотенцем — Паникеры, выблядки.

— Товарищ Сталин правильно сказал — вмешался я — Наполеон в Москве был, а потом наши войска в Париже кофе пили. Знаете как теперь там кофейни называются?

Из туалета вышел плюгавый мужичок, подтянул семейные трусы — Как?

— БистрО! Это казаки торопили официантов — Быстро, быстро…

— Лешка, гад, ты бы хоть спичку в клозете зажег, воняет…

Очередь быстро переключилась на новую тему, а я задумался, вспоминая вчерашний день.

Свадьбу мы всё же сыграли. Павловский, услышав о таком событии, взялся помочь продуктами и даже выпивкой. Я достал из кармана деньги, но он только махнул рукой:

— Я сам всё организую, потом сочтемся. Сколько человек будет?

Мы с Верой посмотрели друг на друга. Знакомых у нас здесь — раз, два — и обчелся. Даже не знаем, где ночевать придется.

— Берите на десяток, останется, так найдем куда пристроить, — наконец, сказала Вера. — Лишь бы мало не оказалось.

Мы вышли на улицу и не спеша пошли рука об руку. Хоть на короткое время, на несколько минут представить, что нет войны. К сожалению, притвориться получилось ненадолго. Немецкие бомбардировщики пролетели прямо над нашими головами так низко, что казалось — вот-вот и они зацепят верхушки деревьев. Отбомбились по многострадальной железнодорожной станции в нескольких сотнях метров от нас и улетели. Опять с опозданием завыли сирены, побежали люди.

После налета и шаг у нас был совсем не прогулочный, да и настроение испортилось. Впрочем, до особого отдела дивизии мы добрались без приключений. Буряков уже ждал нас, чуть не притоптывая от нетерпения. Видать, плюшки за проделанную работу намечались немалые, а наша свадьба была для него мелким непонятным недоразумением. Да и что его винить? Мы с ним едва знакомы, так, случайные попутчики. Меня он повел к своему начальству, показывать товар лицом, а Вера тем временем должна была заселиться в общежитие: надо же нам где-то переночевать.

Начальником Бурякова оказался капитан госбезопасности по фамилии Голубев. Когда лейтенант заглянул к нему в кабинет, я увидел из-за его плеча, как тот, не поднимая голову, махнул рукой, разрешая зайти. Мы стояли перед его столом несколько минут, пока он перелопачивал стопку разномастных бумаг, ставя на них пометки. Вглядываться в эти бумажки я не стал: хоть меня и пустили в кабинет, тем самым дав знать, что большой секретности в документах нет, но лишнее любопытство у этих ребят не приветствовалось никогда. Так что я предпочел изучать портреты вождя революции и вождя народов, висевшие над столом. Ну, и железный Феликс рядом с ними. Вот уж чего не понимал никогда, так этого обязательного иконостаса в кабинетах начальников. Хорошо хоть коммунисты не придумали ничего вместо крестного знамения, чтобы вымахивать его перед портретами руководства.

На Голубеве была форма старшего батальонного комиссара. Я давно заметил, что особисты постоянно рядятся в форму других войск, не хотят светиться. Казацкие усы, темные, почти черные, которым позавидовал бы и первый маршал, не скрывали национальность капитана. Говорили, что евреи почему-то оказались весьма талантливы в чекистских делах. Хотя разницы в том, кто там тебя допрашивает: Голубев, Иванов или Лацис, нет никакой — церемониться не станет даже якут, не только латыш с евреем или русским. Кроме усов, на его голове растительности почти не было — только рыжие брови, правая была сильно меньше левой, видать, где-то сжег, да пучки волос, торчавшие из ушей.

Мои мысли прервал хозяин кабинета, наконец, управившийся с бумагами и спрятавший их в ящик стола. Вот ту я и услышал его голос — густой, тяжелый бас. Такому голосу прямая дорога в диаконы в каком-нибудь храме побольше. Хотя, конечно, Голубеву в диаконы не пробиться, разве что кантором в синагогу. Там тоже поют. Сидел со мной один кантор, соседа зарезал.

Капитан встал, поправил складку на гимнастерке на спине, подошел к нам и протянул руку. Ну, я ответил, начало хорошее. И дальше он самым официальным голосом (эх, дядя, тебе бы на плацу парадом командовать) произнес:

— Товарищ Соловьев, от лица командования выношу вам благодарность за спасение знамени отряда!

— Служу Советскому Союзу! — произнес я положенный ответ.

— А за документы — от меня лично, да и от всей нашей службы, отдельное спасибо. Вы даже не можете представить, насколько они важны! Ну, а с диверсантами и вовсе как в кино получилось! Прямо бери и снимай фильм.

А мне что? Хорошо, если так. Еще раз про Советский Союз сказал, мне не тяжело. Ну, а дальше меня хвалили, я старался вспомнить всех причастных, особенно погибших. А вдруг и им что-то с этого перепадет? Может, вдовам какой крупы килограмм лишний насыпят.

Голубев нас вскорости отпустил, передав на попечение Бурякову. Оказалось, карьера лейтенанта и вправду пошла в гору. Вместе с нами он завтра отправляется в Киев. Да и что здесь делать: через три дня немцы займут Житомир без боев. Наши отойдут, они зайдут. Вот и управление Юго-Западного фронта уже уехало.

Мы вышли из кабинета, и я притормозил начавшего набирать скорость Бурякова.

— Пока мы тут, рядом с печатями и бланками, давайте-ка оформим мне и Вере Андреевне командировки в Киев. А то ходим как, извините за слово, дезертиры какие-то. Любой патруль задержать может.