Чтение онлайн

Но иногда судьбу представляли не в антропоморфных формах, а просто как принцип бытия. Тогда в связи с ней появлялась метафора весов. Вот столкнулись в бою не на жизнь, а на смерть два славнейших героя Троянской войны — ахеец Ахилл и троянец Гектор, старший сын царя Приама. Зевс хочет узнать исход их поединка. Вновь передадим слово Гомеру:

Зевс распростер, промыслитель, весы золотые; на них он

Бросил два жребия Смерти, в сон погружающей долгий:

Жребий один Ахиллеса, другой — Приамова сына.

Взял посредине и поднял: поникнул Гекторов жребий,

Тяжкий к Аиду упал; Аполлон от него удалился.

(Гомер. Илиада. XXII. 209 слл.)

Весы показали: Гектору суждено погибнуть. И тут уж ничего не могли поделать ни сам Зевс, ни сочувствующий троянцам Аполлон. Греческие боги, при всех своих недостатках, безусловно человечны. А о судьбе этого сказать никак нельзя. Богов, как считалось, можно склонить на свою сторону жертвоприношениями и молитвами (ведь им «ничто человеческое не чуждо»), а судьбу не подкупишь. Это — темная, неведомая бездна, так страшившая греков на всем протяжении всей их истории.

Две стороны было в античном эллинском мироощущении: светлая, солнечная, и вот эта темная, «ночная». Из этих двух сторон первая больше бросается в глаза, известна гораздо лучше. Ведь именно с ней связаны самые известные достижения древнегреческой культуры, литературы, искусства, как бы лучащиеся ярким сиянием, породившие классическую формулировку великого немецкого искусствоведа И.-И. Винкельмана[164]: «благородная простота и спокойное величие» как главные черты цивилизации греков.

Темную же сторону своей души (честь ее открытия принадлежит, видимо, Фридриху Ницше в нашумевшем труде «Рождение трагедии»[165]) эллин, судя по всему, старался подавить, вытеснить в подсознание. Но она то там, то здесь прорывалась, давала о себе знать.

Стоит только вспомнить некоторые мифологические сюжеты, нашедшие воплощение в трагедиях классической эпохи. Один герой (Орест) убивает свою мать; другой (Эдип), напротив, женится на собственной матери, перед этим убив отца; еще одна героиня (Медея) убивает своих малюток-детей, чтобы отомстить бросившему ее мужу… А ведь это лишь несколько примеров, взятых из трех самых знаменитых произведений величайших афинских драматургов («Орестея» Эсхила, «Эдип-царь» Софокла и «Медея» Еврипида). Примеры подобного же рода можно было бы еще долго продолжать. Как будто греков невольно тянули к себе столь чудовищные сцены.

В мироощущении эллинской цивилизации вообще немало парадоксов и загадок, с трудом поддающихся разрешению. Так, архаический период — время жизни Сапфо, — казалось бы, был временем игры молодых сил, бурного развития, движения вперед. А в настроениях греков этого времени обнаруживаем самый черный пессимизм. Нам уже встречались соответствующие высказывания из поэтов — Гесиода, Феогнида…

* * *

Итак, в ту эпоху, когда творила наша героиня, четкой грани и тем более далекой дистанции между миром людей и миром богов не ощущалось. Проявлялось это во многом. Например, в вере в существование особого класса существ — героев. Они — как бы посередине между людьми и богами, поэтому употребление по отношению к ним термина «полубоги» будет вполне корректным. Чаще всего у героя один из родителей является божеством, а второй принадлежит к смертным. Так, Геракл — сын Зевса и царевны Алкмены; Минос — сын того же Зевса и царевны Европы; Тесей, наиболее почитаемый из афинских героев, считался сыном Посейдона и царевны Эфры. Возможны и примеры с, так сказать, противоположными полюсами. Ахилл — сын царя Пелея, смертного человека, и морской богини Фетиды; Эней (которого впоследствии римляне чтили как своего «прародителя») — сын Афродиты и троянского аристократа Анхиса.

Культ героев был особенно распространен среди древнегреческой аристократии: все знатные роды возводили себя к тому или иному герою, а через них — к богам. Так, спартанские цари были твердо уверены, что они — прямые потомки Геракла, через него — самого Зевса; а стало быть, они — аристократы «номер один» во всей Элладе! Александр Македонский позже числил свою родословную по отцу от того же Геракла, по матери от Ахилла; но в ходе его завоеваний на востоке великому царю-полководцу в какой-то момент пришла в голову идея — вдруг взять и объявить себя непосредственно богом (при жизни!) и тем самым сразу как бы перепрыгнуть через полагающиеся иерархические «ступеньки».

Впрочем, не только о героях речь. Политеистическая греческая религия отличалась обилием разного уровня сакрализованных существ. Перед нами — как бы некая пирамида. На самом верху — двенадцать гордо восседающих олимпийцев. Но были же божества и пониже их рангом. Илифия — дочь Зевса и Геры, помощница женщинам при родах. Асклепий — сын Аполлона и нимфы Корониды, бог-целитель, достигший, согласно мифам, такой изощренности в медицинском искусстве, что мог уже воскрешать умерших людей, а разгневанный Зевс за это поразил его молнией (римское имя Асклепия — Эскулап — стало ныне неким ироническим синонимом слова «врач», а символ Асклепия — чаша с обвившейся вокруг нее змеей — всем и поныне известен как общая эмблема медицины). Фемида, дочь Урана и Геи, покровительница правосудия (уж эту-то персону, с завязанными глазами, с весами и мечом в руках, каждый себе представляет). Эос, «розоперстая» богиня Утренней зари… Такие второстепенные фигуры эллинского пантеона можно было бы при желании еще перечислять и перечислять.

А за второстепенными идут третьестепенные. Девять муз, дочерей Зевса и Мнемосины, были упомянуты в самом начале книги. Рядом с «девятью музами» обычно вспоминаются «три грации». Строго говоря, «грации» — это латинское слово, а по-гречески они назывались харитами — эти три дочери Зевса и богини Евриномы (опять же малоизвестной), воплощавшие «доброе, радостное и вечно юное начало жизни»[166]. А вот еще оры — дочери Зевса и Фемиды, богини времен года. Что интересно, их три (греки древнейшего периода не выделяли осень как отдельный сезон): Евномия («Благозаконная»), Дика («Справедливая»), Ирина («Мирная»).

А уж в самом низу этой пирамиды — неоднократно нами упоминавшиеся нимфы. Их уж не знаем как обозначить: тут даже понятия «третьестепенные» и т. п. вряд ли применимы. Уж если в каждом ручье живет нимфа (наяда), в каждом дереве живет нимфа (дриада) — то это, ясно, означает обожествление всей, в принципе всей природы. Было ли в мире эллинов хоть что-то не божественное, что-то не сакрализованное? Большой вопрос.

Какие из божеств присутствуют в поэзии Сапфо? Думается, нет нужды повторять, что «абсолютная рекордсменка» — Афродита. И причины этого вполне ясны, и цитировать вновь уже знакомые нам строки нет никакого смысла.

Встречался нам уже во фрагментах Сапфо и Гермес, выступающий в роли виночерпия; встречалась и Эос со своим несчастным мужем Тифоном (Титоном), бессмертным стариком. А вот гимн, посвященный Гере (Сапфо. фр. 17 Lobel-Page). Ее образ в стихах нашей героини тоже отнюдь не случаен: Гера, как мы знаем, занимала одно из самых главных мест в кругу «брачных» божеств.

Предо мной во сне ты предстала, Гера,

Вижу образ твой, благодати полный,

Взор, который встарь наяву Атридам