Чтение онлайн

— Не понял…

Выходя из кабины, она бросила:

— Может, ты не знаешь… но твоя мама такая же ящерица-парковочница.

Хлопнув дверью, она махнула рукой на прощанье.

Я не разговаривал с Милкшейк, когда она вернулась и снова стала охотиться по рации. Сделал вид, что сплю. Она прибавила громкости, словно желая похвастаться, а, может, просто доконать меня. Мне хотелось чем-нибудь укрыться, чтобы свет не падал в глаза. Я все время боялся услышать по рации голос Сары. Милкшейк ушла на новое свидание, оставив рацию включенной. Я прибавил громкости у телевизора до упора, но все равно слышал в эфире знакомые стоны.

Утром мы ели пломбир с сиропом и орехами в круглосуточном ресторанчике.

— Я тоже так хочу, — заговорил я.

— Чего ты хочешь? — спросила она, тыкая ложкой в мороженое.

— На свидание, как ты, — я стукнул ложечкой по столу.

— Ты не сможешь, еще слишком молод, да и, потом, ты мальчик.

— Нет!

— Что-о? — Она уставилась на меня, переливаясь всеми цветами макияжа. — Ты разве не мальчик?

— Иногда — не мальчик, — опустив глаза, выдавил я.

Она залезла рукой под стол и пощупала. Я невольно отпрянул — и моя ложка зазвенела по полу.

— Черт! — воскликнул я, и тут же прикусил язык.

— Ты — парень, хотя у меня уже появились сомнения. — Она рассмеялась.

Тут я вспомнил, что дедушки все равно рядом нет, и завершил наш разговор другим «чертом», после чего улыбнулся.

Мы пошли в бесплатный душ на стоянке в ее тапочках, потому что там было скользко. Когда Милкшейк отправилась спать в свой трейлер, я снова был тут как тут у грузовика. Подергав дверь, я убедился, что она открыта. Я осторожно заглянул в кабину.

— Кенни? — послышался голос Сары из-за штор.

— Нет, мэм, — произнес я, запинаясь. — Это я.

— Лезь сюда.

Я осторожно прокрался к серебристой занавеске и медленно раздвинул ее.

Сара была в постели, жмурясь от света, проникшего за штору. Увидев меня, она призывно махнула рукой:

— Залезай.

Я пробирался к ней как в замедленной съемке, словно сквозь ореховое масло. Она сразу поинтересовалась, где я раздобыл шмотки и куда вообще запропастился. Похлопав по кровати, она указала, чтобы я сел рядом. Я подчинился.

— Ложись — сказала она. От нее пахло косметикой и прочими привычными запахами. — Ложись, — повторила Сара.

Я никак не мог понять отчего у нее такой странный голос. Не сердитый и даже не раздраженный. Я неуклюже улегся рядом, примостившись головой на краешке подушки.

— Ты все, что у меня есть, — заговорила она, обвив меня рукой. Я оглядел знакомую обстановку, которую уже начал забывать: белый унитаз, сияющий полумесяцем из темного угла, крошечный гудящий холодильник, полный энергетических напитков, «ледяного кофе» и кока-колы.

— Никто тебя у меня не отнимет, — продолжала она. На полу я заметил использованный одноразовый шприц и рядом ватный шарик, похожий на упавшее с неба облачко. — Лучше бы ты никуда не уходил. Не оставляй меня, — шептала она, скользя по мне ладонью, ниже живота. Из ее белой руки струился тонкий кровавый ручеек. Она часто тяжело дышала, изредка всхлипывая. Я стер кровь с ее руки и слизнул с пальцев: так кошка умывает своих новорожденных котят.

— Я твой, — шепнул я, приникнув к ее обездвиженному отяжелевшему телу.

Проснулся я оттого, что под нами взревел мотор. Сара даже не пошевелилась, когда я высунулся у нее из-под локтя, чтобы выяснить, что происходит.

— Где пропадал? — спросил сидевший за рулем Кенни, выруливая со стоянки.

— Мы уже уезжаем, сэр? — спросил я, тревожно оглядывая стоянку в поисках трейлера.

— Уже? Да мы вчера должны были отчалить. — Он полез в карман за пачкой «Мальборо».

— Сэр, пожалуйста, а мы не можем задержаться? — Я ухватился за его сиденье; грузовик набирал скорость, выезжая на шоссе, где маячили дорожные знаки развязки федеральной автострады.

— Ты сбрендил, парень! — Он включил свет в кабине. — Что ты там потерял? И откуда взял такие шмотки?

— Я познакомился с одной семьей… меня накормили, дали поносить одежду… я должен вернуть — и кроссовки тоже. И поблагодарить. Сказать спасибо и все такое, сэр…

— Ну, да, рассказывай. — рассмеялся он, — раз тебе дали такие шмотки, небось надеешься выцыганить еще чего. Нет, — покрутил он головой, — мы не вернемся. Обратной дороги нет. Лучше подсаживайся ко мне — покажу тебе мой новый гудок.

Во рту у меня пересохло, и я придвинулся поближе.

— Видишь медную ручку.

Он поднял мою руку и положил на золоченую цепочку, свисавшую с крыши кабины.

— Когда я скажу, рви ее вниз, от души.

В это время грузовик выезжал на федеральную трассу, поднимаясь на петлю развязки и вклиниваясь в транспортный поток.

— Давай!

Рев гудка раскатился вокруг.

— Разве он не прекрасен? Разве это не лучший в мире звук? — смеялся Кенни. — Тыщу семьсот долларов за него выложил!

Когда мы помчались мимо стоянки, я еще раз дернул цепочку, посылая прощальный сигнал, улетающий в небо, точно дым от костра.

Последний раз гудок Кенни я услышал в забегаловке в окрестностях Орландо, когда нас занесло во Флориду. Я оглянулся по сторонам, но он не смолкал, продолжая звенеть в ушах. Затурканные официантки в засаленных тапочках, со сверкающими в волосах золотыми сетками, в коротких розовых юбках, обслуживали толстых мужчин и их дородных жен с лупоглазыми детьми, забивших своими телесами оранжевые пластиковые кабинки.