Чтение онлайн

Срок на выдвижение: 12 стандартных часов.

Срок выполнения задачи: 48 часов с момента прибытия в систему.

Приоритет: Средний. Риск боестолкновения: Умеренный.

Вознаграждение: Гарантированный платёж за обеспечение безопасности зоны, бонусы за спасение выживших и полученные разведданные.

Примите задачу к исполнению.»

Я пробежался глазами по тексту. «Санитарный кордон». Риск был, но скорее от столкновений с такими же мелкими хищниками, как я сам, а не с регулярными силами Империи Зудо или боевыми флотами. Система рядом. Двенадцать часов на подготовку — более чем достаточно. Сорок восемь часов на месте — недолго.

Признаюсь, такая относительно спокойная задача после рутинного патруля меня даже порадовала. Это была передышка, но с полезной целью. И главное — учитывая, что после успешного выполнения пяти боевых задач подряд, мне, как руководителю ЧВК с растущим рейтингом, по регламенту Министерства Войны должен был быть предоставлен кратковременный отпуск. Я уже начал строить планы: часть времени провести с семьей на Земле, а часть — посмотреть лично, как идут дела в секторе Омега-9, проверить ход работ на ГК-112 и на строящейся орбитальной станции.

— Тёма, — отозвался я мысленно, глядя, как челнок приближается к силуэту моего флагмана. — Принимаем задачу «Санитарный кордон». Передай подтверждение полковнику. Эскадре — приготовиться к прыжку. Нам нужно пополнить запасы. Закажи на станции стандартный комплект спасательного и медицинского оборудования для возможной эвакуации выживших. Выдвигаемся через 6 часов. Я как раз успею начать изучать новые базы знаний по дороге.

Выполнение задачи «Санитарный кордон» оказалось гораздо более суетливым и нервным, чем я предполагал, мечтая в пути о том, как спокойно залягу в медицинской капсуле на флагмане и буду изучать новые базы знаний.

Во-первых, лайнер «Оазис» оказался не просто повреждённым, а настоящим призраком. Его системы то включались, то отключались, создавая помехи нашим сканерам и периодически «подсвечивая» эскадру на пол-сектора.

Во-вторых, мародёры не заставили себя ждать. Не успели мы выставить кордон, как на сенсорах появилась пара потрёпанных рейдеров с нечитаемыми транспондерами. Они не атаковали сразу, а начали нагло кружить на границе запретной зоны, видимо, оценивая наши силы и пытаясь спровоцировать на ошибку. Пришлось отвлекаться на постоянный тактический анализ и демонстративные предупредительные выстрелы.

А потом начались технические накладки.

На одном из рейдеров моей эскадры внезапно отказала основная антенная приёмно-передающая решётка. Корабль оказался практически глух и нем в эфире, что в условиях потенциального боя могло стать фатальным. Пока я пытался понять, что происходит, Тёма уже провёл дистанционную диагностику.

«Артём, проблема на 33 — физическое повреждение кабельной линии, вероятно из-за вибрации при последнем прыжке. Рекомендую отправить на борт двух ремонтных дройдов. У меня есть схема обходного подключения через резервные каналы. Временное решение будет готово через 20 минут.»

Дройды были отправлены, и связь восстановили в рекордные сроки, но эти 20 минут я провёл, нервно наблюдая, как «глухой» рейдер пытается держать строй, ориентируясь только на визуальные сигналы соседей.

Когда мы, наконец, отогнали назойливых мародёров и начали осторожное сближение с лайнером для обследования, сработала наша собственная система РЭБ. Она засекла «активный целеуказатель» якобы с «Оазиса». Весь мостик взвыл сиренами, орудия автоматически развернулись в сторону беззащитного судна.

«Ложная тревога, — мгновенно доложил Тёма. — Это не целеуказатель. Это автоматический маяк аварийного шаттла, врезавшийся в корпус лайнера. Его повреждённый передатчик излучает на частоте, близкой к боевой. Подавляю сигнал и переписываю код ответа наших систем. Угрозы нет.»

Сердце ещё минут десять колотилось как бешеное.

Выживших мы нашли — небольшую группу из шести человек, запершихся в бронированном отсеке. Но когда наш спасательный челнок попытался пристыковаться к искорёженному шлюзу лайнера, выяснилось, что система выравнивания давления неисправна.

«Артём, прямое соединение опасно — возможен разрыв. Предлагаю использовать аварийный переход: челнок стыкуется магнитными захватами, экипаж и выжившие переходят в скафандрах через вакуум, используя натянутый между шлюзами страховочный трос. Я просчитал траекторию и оптимальную последовательность. Риск минимален.»

Пришлось лично руководить этой рискованной операцией, отдавая команды и следя, чтобы никто не сорвался в черноту космоса. Всё обошлось, но нервы были потрачены изрядно.

В общем, к концу отведённых 48 часов я чувствовал себя не командиром эскадры, а аварийным диспетчером на самой загруженной станции. Но — всё прошло хорошо. Выжившие эвакуированы, ни один из моих кораблей не получил повреждений. Тёма составил безупречный, детализированный рапорт, который я тут же отправил полковнику Клифту. Очередная задача была выполнена. Пусть и не так гладко, как хотелось бы.

Тело требовало разрядки, а мозг — простого, человеческого ритуала. Я подошёл к пищевому синтезатору.

— Тёма, — сказал я вслух. — Меню. Рассольник, наваристый. Два бутерброда. Хлеб — бородинский. Начинка — ломтики солёного сала, тонкие. И… два стаканчика водки.

Через пару минут окно выдачи синтезатора мягко открылось, выпустив волну аппетитного запаха. Я вынул поднос. На нём стояла глубокая миска с дымящимся, прозрачным рассольником, в котором плавали крупяные зёрна, кусочки картофеля и солёный огурец. Рядом лежали два внушительных бутерброда: тёмный, ароматный хлеб, а на нём — аккуратные, почти прозрачные ломтики сала с прожилками мяса. И два небольших, тяжелых гранёных стаканчика с абсолютно прозрачной жидкостью.