Саркофаг
Шрифт:
– А в чем это фарт конкретно-то? – быстро поинтересовался Макс.
– Да во всем! Вот как с нами недавно… – Бригадир выбросил окурок, сплюнул и продолжал: – Короче, захотел Евсей, по весне еще, Кировский завод под себя подмять – подмял, месяца два назад на «нарвскую» братву наехал – и тоже как два пальца… А ведь ничем не лучше других Евсей-то, подумаешь, чиновник бывший. Короче, смотри, что получается: все, что от Стачек к северу, до «Балтийской», он уже держит, теперь на юг ринулся – Дачное, Лигово, Ульянка, Сосновая Поляна, Ленинский проспект тот же… И все у него четко так получается, словно бы благоволят ему какие-то высшие силы, черт ворожит, как моя бабка, царствие ей небесное, говорить любила!
– Так может, и в самом деле этот Евсей чертям душу продал… – осторожно заметил Максим. – Только не простыми, а трехглазым.
– Трехглазые – тупни, бараны, – презрительно усмехнулся Егор. – Мы с ним сталкивались уже… парочку из «калашей» покрошили – больше не лезли. Нет, трехглазые эти – просто цепные псы, за ними еще кто-то… И этот «кто-то» явно помогает Евсею! И, думаю, не только ему. Смотри, что получается: Евсей тут, на Юго-Западе, беспредельничает, а ни к в востоку, ни к югу не лезет, хотя, казалось бы, вон Московский, вон Купчино – только протяни руку! Ан нет, как отрезало. Все, что к западу от железки, Евсей своим считает, все же остальное…
– Так просто поделили сферы влияния – и все.
– Ясно, что поделили… Только вот сами ли? Может, кто-то еще? – Бригадир задумался и махнул рукой. – Короче, весь расклад я тебе выдал. Евсей, кстати, там же, на Ленинском, и живет, у Кронштадтской площади, напротив бывшей Корабелки. Занял целый дом, всех жильцов выгнал, мини-котельную подключил – барствует теперь с барбосами своими, гад.
– Этакий средневековый барон, – с усмешкой заметил Макс. – А рядом – вассалы… Но ведь и сам Евсей, в свою очередь, чей-то вассал. Значит, надо искать герцогов и графов – такая вот феодальная лестница получается!
– Вот-вот – и поищи. Кстати, у нас с евсеевскими завтра стрелка, ровно в семнадцать ноль-ноль, на Броневой, прямо на станции, так что сам все увидишь. Степаныч договориться надеется… – Егор снова сплюнул. – Что ж, поглядим. Короче, до завтра – не будешь успевать в Лигово, можешь прямо к Броневой подгребать.
Тихомиров кивнул и тоже попрощался:
– До завтра.
Погибший машинист Михал Михалыч жил в своей избенке бобылем, и Максим вдруг подумал, что хорошо бы переселиться именно туда, в Дачное, да и жить себе, никого больше не беспокоя. Стыдно было уже и Евгении Петровны, и, что уж там говорить, Леночки, которая то приставала почти каждую ночь, то спала как убитая, а в последнее время и вообще где-то ночевала, говорила, что у подружки. Могла б и не говорить, кто ей Максим – муж что ли?
К тому же молодой человек хорошо понимал, что ввязывается сейчас в непростое и очень опасное дело – не очень-то хотелось подставлять совсем посторонних людей, да и вообще жить одному, коль уж появилась такая возможность, было бы куда как удобнее.
В данный же момент Тихомиров ехал в Ульянку – не хотелось уходить вот так, не поблагодарив за приют, да и насчет дров нужно было предупредить… и с Леночкой попрощаться.
Леночку он как раз и встретил первой – с сигареткой в зубах та прогуливалась у подъезда.
– Приветик. – Максим остановился рядом. – Гуляем? Свежим воздухом дышим?
– Да каким воздухом – табачищем, не видишь что ли? – Леночка радостно улыбнулась, так что у Тихомирова мелькнуло на миг предположение, что девушка поджидала сейчас именно его.
– Ты на велосипеде – ого! Здорово. Чего в дом не заходишь?
– Тебя жду…
На кухне молодой человек выложил на стол консервы, улыбнулся:
– Да ладно вам, Евгения Петровна, не благодарите. А я вот съезжаю от вас.
– Съезжаете, господи? А я уж привыкла!
– Ой! – Леночка хлопнула в ладоши. – Как здорово, что ты еще не съехал! Хотела тебя кое о чем попросить. Ну, потом… Чайку вот попьем пока что.
За чаем Евгения Петровна все вздыхала, все расспрашивала: где, мол, Максим теперь жить будет да как?
Тихомиров отвечал односложно, больше отмалчивался или врал, о гибели же старика машиниста не проронил ни слова – зачем расстраивать женщину?
– Ты все там же, на паровозе? – зачем-то уточнила Леночка.
– Да, – кивнул молодой человек. – Там. На новом месте – к работе ближе. Там, у депо, и буду жить, чтоб время на дорогу не тратить. Да и небезопасно нынче передвигаться, скоро и совсем станет темно.
– Да уж, да уж, – согласно промолвила хозяйка. – Такие уж у нас теперь времена. А вы, Максим, все-таки не бросайте нас, заходите в гости – чай, теперь не чужие.
Да уж, не чужие…
Выйдя из-за стола, Тихомиров с улыбкой поблагодарил за ужин и, сославшись на усталость, отправился спать.
И уснул бы, ей-богу уснул, кабы не Леночка, снова, как в прошлый раз, прижавшаяся к нему голой грудью.
Господи, и что ж теперь с ней, прогонять что ли? Ладно уж… последний раз…
Обняв девушку, Максим погладил ее по спине и бедрам, поласкал грудь… застонав, девушка, словно вампир, впилась в его губы.
На этот раз секс не был ни бурным, ни долгим – Макс и в самом деле устал и никак не мог отделаться от разных мыслей, да и Леночка вовсе не проявляла обычного натиска, что было немного странно – ну если не хочется, так и спала бы!
– А, чуть не забыла, – наконец произнесла девушка. – Ты не мог бы мне помочь, завтра утром, пораньше… у меня подружка здесь рядом, на Ветеранов, живет, отдает мне кое-какие вещи, а мне самой никак.
– А до вечера не подождать?
– Нельзя до вечера! Подружка уедет. А вещи у нее хорошие, а зима на носу… Ну пожалуйста, Максим, выручи, ну? Тем более на велосипеде, до начала работы как раз успеешь.
– Ладно, – сдался Максим. – Тогда завтра пораньше, часов в шесть, встанем.
– Забились! – Леночка обрадованно чмокнула Тихомирова в щеку. – В шесть так в шесть, я и будильник поставлю.
Поставила… И сразу же заснула, вырубилась. И вскочила, едва только будильник прозвенел – старый, круглый, с никелированными колокольчиками.
Даже Евгения Петровна проснулась, выглянула в коридор, посмотрела на Леночку, удивленно моргая:
– Куда это так рано?
Девушка расхохоталась, надевая куртку: