Чтение онлайн

Но, когда на второе утро добрались до реки, мы не нашли никого из наших – только следы их лагеря, покинутого много дней тому назад.

Хайя! И как же упало у меня сердце, когда я увидел заброшенные остатки лагеря!

Недалеко от лагеря мы свернули в небольшой лесок отдохнуть.

Напоив лошадей, привязали их на колышки у реки: там был хороший корм. А сами пошли искупаться.

Там, где паслись наши лошади, было очень мелко, и мы направились ниже по течению, за излучину реки, где был глубокий омут, и скоро уже плескались в холодной воде. Когда же выбрались на берег, чтобы одеться, мы услышали топот быстро бегущих животных.

– Наши лошади! – закричал я.

– Может быть, это бизоны, – предположил Маньян.

Мы схватили оружие и, не одеваясь, как были, побежали к тому месту, откуда должны были увидеть лошадей. Колючки шиповника и ягодников раздирали кожу, но мы не чувствовали боли. Мы побежали еще быстрее, когда начался ивняк, пробрались сквозь него и увидели: наших лошадей гонит одинокий всадник, и сидит он на моем сером жеребце! Мы побежали вслед за ним, но, когда добежали до опушки, одинокий всадник уже выгнал наш небольшой табун на открытое пространство.

Я выстрелил по нему и промахнулся. Маньян стоял рядом с бесполезным здесь луком в руках. Всадник оглянулся на нас, взмахнул рукой и запел песню победы. Теперь мы знали, кто он. Это была военная песня кроу!

Я опустился на землю. Мне казалось – лучше бы я умер.

– Сатаки! Сатаки! Я так старался для тебя, и все рухнуло! – скорбел я.

Маньян сел поблизости. Мы смотрели, как кроу гнал наших лошадей по долине и, наконец, скрылся за поросшей лесом возвышенностью. И только сейчас почувствовали боль в наших израненных колючками ногах.

Мы промыли свои раны и оделись.

– И что мы будем делать теперь? – спросил Маньян.

Я тоже думал об этом и уже принял решение.

– Для нас осталась только одна возможность, – сказал я. – Идти по следу, оставленному нашим народом. Когда мы найдем наших, нужно составить большой военный отряд – снова выступить в поход против Раскрашенных в Голубое и флатхедов и захватить еще больше жеребцов.

– Сейчас наш народ уже разбил лагерь далеко отсюда, в устье реки Лось, – произнес он в ответ. – Подумай, как много дней пройдет, если мы пойдем пешком. А рядом есть путь по воде. Ты уже плавал в лодке из шкуры бизона и знаешь, как ее сделать. Давай спустимся вниз по реке вплавь. Я не боюсь Подводных Людей.

По долине мы добрались до следующей рощи и там проспали до наступления ночи. Затем мы вышли на равнину, отыскали стадо бизонов, пасшееся поблизости от реки, и убили большого быка. Его язык и немного печени мы поджарили и сытно поели. Затем натянули шкуру бизона на каркас из ивовых прутьев, и наша лодка была готова. Мы не стали сушить ее на костре, опасаясь, что дым выдаст нас какому-нибудь проходящему военному отряду. Весь день она сохла на солнце. На следующее утро мы сели в нее и отправились вниз по течению.

День за днем мы плыли по Большой реке и не видели врагов. Маньян был счастлив и часто распевал песню «Я ни о чем не тревожусь» [35] , приглашая меня подпевать. Что, дескать, из того, что мы потеряли наших хороших скакунов? Мы можем захватить их еще больше.

Однако мне было невесело. Мое предчувствие надвигающегося несчастья усиливалось с каждым днем.

На четвертый день, после того как миновали Малую реку, я почувствовал, что скоро мы должны добраться до устья реки Лось, и, значит, до лагеря нашего народа. Мы обогнули излучину реки, затем еще одну, и до нас донесся лай собак, сотен собак большого лагеря.

– Вот он где, наш народ! – воскликнул я.

Мы пристали напротив того места, где слышался лай, вытащили нашу лодку на берег, взяв свое оружие, пробрались через тополиные заросли и увидели, что на открытой низине светятся сотни костров, горящих в вигвамах. Приблизившись к ним, мы увидели, что на одном из вигвамов нарисованы два больших бизона – это был вигвам старого Кремневого Ножа, жреца Священного Бизона. Мы подошли поближе и услышали, что люди разговаривают на нашем языке. Мы прибыли домой.

– Ну, мой «почти брат», – прошептал мне Маньян, – теперь ты пойдешь своим путем, а я своим. Мы встретимся завтра и поговорим. – И мы расстались.

Я пошел вдоль лагеря к своему вигваму. Когда я отодвинул занавеску, мать, увидев меня, закрыла голову плащом и заплакала. «Горестные вести для меня! Мое предчувствие оказалось верным!» – сказал я себе. Опустив занавеску, я подошел к своему месту и сел.

Отец смотрел мимо меня, на его лице не было улыбки.

– Ну вот, ты и вернулся, – с трудом произнес он.

– Вы пришли тихо. О, брат! Ваш поход кончился неудачно! – прозвучал тихий голос моего брата.

– Мой сын, у нас горе. Страшное горе. О, Вы, стоящие над нами! Там, высоко в небе, сжальтесь над моим сыном! – выкрикнула мать и снова заплакала.

– Сатаки! Она умерла? – спросил я.

– Ее мужем стал Три Бизона, – ответил отец.

После этих слов я почувствовал себя очень плохо. Я уже знал, что случилось несчастье, но это было слишком!

– Но это еще не все дурные новости, – продолжал он. – Посмотри, что мы нашли перед входом в наш вигвам на следующее утро после твоего ухода.

Говоря это, он вытащил из-под своей подушки стрелу и воткнул ее в землю острием перед собой. К ее древку, пониже оперения, было привязано ожерелье, украшенное посредине тонкой ракушкой, к которой были прикреплены медвежьи когти.

Я взглянул на стрелу, не думая о ней. Для меня все теперь не имело значения.

– Но посмотри на это ожерелье! – настаивал отец. – Можешь припомнить, видел ли ты его раньше?

– Да. Его носил этот кроу, Красное Крыло.

– А! Ты это вспомнил. Ну, а теперь послушай, что я скажу. Как я только что сказал тебе, мы нашли этот знак перед входом в вигвам на другое утро после вашего ухода, а добытый тобой у Раскрашенных в Голубое жеребец и все другие привязанные у вигвама лошади исчезли. Оставив на виду свое ожерелье, этот кроу, у которого не лицо, а собачья морда, хотел, чтобы мы знали, что это он увел наших лошадей. Ты помнишь, в какую ярость он пришел, когда мы не отдали ему жеребца.