Чтение онлайн

ГАГРА

Меж деревьев и дач - тишина. Подметание улиц. Поливка. Море... поступь его тяжела. Кипарис... его ветка поникла.

И вот тонкий, как будто игла, Звук возник и предался огласке, Начинается в море игра В смену темной и светлой окраски.

Домик около моря. О ты, Только ты, только я в этом доме. И неведомой формы цветы Ты приносишь и держишь в ладони.

И один только вид из окна Море, море вокруг - без предела! Спали мы. И его глубина Подступала и в окна глядела.

Мы бежали к нему по утрам, И оно нас в себя принимало, И текло по плечам, по рукам, И легко холодком пронимало.

Нас вода окружала, вода, Литься ей и вовек не пролиться. И тогда знали мы, и тогда, Что недолго все это продлится.

Все смешается: море и ты, Вся печаль твоя, тайна и прелесть, И неведомой формы цветы, И травы увядающей прелесть.

В каждом слове твоем - соловьи Пели, крылышками трепетали. Были губы твои солоны, Твои волосы низко спадали...

Снова море. И снова бела Кромка пены. И это извечно. Ты была? В самом деле была? Или нет? Это мне неизвестно.

ПАН

Старый дуб, словно прутик, сгибаю, Достаю в синем небе орла. Я один колоброжу, гуляю, Гогочу, как лихая орда.

Я хозяин заброшенных хижин, Что мелькают в лесу кое-где. Осторожный и стройный, как хищник, Жадно я припадаю к еде.

Мне повадно и в стужу и в ветер Здесь бродить и ступать тяжело. Этот лес - словно шкура медведя, Так в нем густо, темно и тепло.

Я охотник. С тяжелою ношей Прихожу и сажусь у огня. Я смеюсь этой темною ночью, Я один - и довольно с меня!

Сказки сказываю до рассвета И пою. А кому - никому! Я себе открываю все это, Я-то все рассужу и пойму.

Я по бору хожу. Слава бору! Город - там, где отроги темны, Мне не видно его. Слава богу! Даже ветер с другой стороны!

Только облако в небе. Да эхо. Да рассвет предстоящего дня. Лишь одно только облако это, Нет знакомых других у меня!

С длинным посохом, долгие годы, Одинокий и вечный старик, Я брожу. И как крепость свободы, В чаще леса мой домик стоит!

ИЗ НЕПОСЛАННОГО ПИСЬМА

Как сверкают и брызгают капли! По Москве мое тело бредет. А душа моя - в Картли. О, в Картли, Одинокая, клич издает.

Там, где персики,

персики,

персики, Где сияет и пахнет земля, Там, где держатся пчелы за пестики Белоснежных цветов миндаля...

Я такой же, как в прежние годы, Седина моя в счет не идет. Но душа моя, вырвавшись в горы, В Карталинии

клич

издает!

В ПОЕЗДЕ

Между нами - лишь день расстоянья. Не прошло еще целого дня. От тебя - до меня, до сиянья Глаз твоих, провожавших меня.

А за окнами горы и горы. Деловое движенье колес. День. О господи! Годы и годы Я твоих не касался волос!

Я соседа плечом задеваю. "Эхе-хе!"-я себе говорю. Разговор о тебе затеваю. У окошка стою. И курю.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Я говорю вам: научитесь ждать! Еще не все! Всему дано продлиться! Безмерных продолжений благодать не зря вам обещает бред провидца: возобновит движение рука, затеявшая добрый жест привета, и мысль, невнятно тлевшая века, все ж вычислит простую суть предмета, смех округлит улыбку слабых уст, отчаянье взлелеет тень надежды, и бесполезной выгоды искусств возжаждет одичалый ум невежды... Лишь истина окажется права, в сердцах людей взойдет ее свеченье, н обретут воскресшие слова поступков драгоценное значенье.

31 ДЕКАБРЯ

Этот день - как зима, если осень причислить к зиме, и продолжить весной, и прибавить холодное лето. Этот день - словно год, происходит и длится во мне, и конца ему нет. О, не слишком ли долго все это?

Год и день, равный году. Печальная прибыль седин. Развеселый убыток вина, и надежд, и отваги. Как не мил я себе. Я себе тяжело досадил. Я не смог приручить одичалость пера и бумаги.

Год и день угасают. Уже не настолько я слеп, чтоб узреть над собою удачи звезду молодую. Но, быть может, в пространстве останется след, или вдруг я уйду - словно слабую свечку задую.

Начинаются новости нового года и дня. Мир дурачит умы, представляясь блистательно новым. Новизною своей Новый год не отринет меня от медлительной вечности меж немотою и словом.

СОБЛЮДАЮЩИЙ ТИШИНУ

...В этом мире, где осень, где розовы детские лица, где слова суеты одинокой душе тяжелы, кто-то есть... Он следит, чтоб летели тишайшие листья, и вершит во вселенной высокий обряд тишины.

КОНЕЦ ОХОТНИЧЬЕГО СЕЗОНА

Октябрь. Зимы .и лета перепалка. Как старый фолиант без переплетапотрепанная ветром ветхость парка. И вновь ко мне взывает перепелка

Зовет: - Приди, губитель мой родимый. Боюсь я жить в моем пустынном поле. Охотник милосердный и ретивый, верши судьбу моей последней боли.

Но медлю я в ночи благословенной, украшенной созвездьями и тишью. И безнадежно длится во вселенной любовь меж мной и этой странной птицей.

С ТЕХ ПОР

Сколько хлопьев с тех пор, сколько капель, сколько малых снежинок в снегу, сколько крапинок вдавлено в камень, что лежит на морском берегу, сколько раз дождик лил по трубе, сколько раз ветерок этот дунул, сколько раз о тебе, о тебе, сколько раз о тебе я подумал!

x x x

"О милая!"-так я хотел назвать ту, что мила, но не была мне милой. Я возжелал свободы легкокрылой, снедал меня ее пустой азарт.

Но кто-то был - в дому, или в толпе, или во мне... Он брал меня за ломоть и прекращал моих движений легкость, повелевая помнить о тебе.

Он был мой враг, он врал: "Прекрасна та"Ты, стало быть. Ты не была прекрасна. Как мне уйти, я думал, как прокрасться туда, где нет тебя, где пустота?

Как он любил, как он жалел твою извечную привычку быть любимой! Все кончено. Побег необходимый я никогда уже не сотворю.