Чтение онлайн

– Ты отлично выглядишь, – похвалил он друга. – У тебя прекрасный цвет лица.

– Спасибо, Джордж. – Шрив провел рукой по подбородку, проверяя эластичность кожи. – Кожа не обвисла?

– Ни капельки. Крепкая, тугая.

– Как ты думаешь, Миранда? – позвал Шрив. Он оттянул кожу на лице. – Кажется немного дряблой.

Когда Миранда не ответила, Шрив повернул голову в ее сторону. Она, должно быть, задумалась. Вчера ей пришлось пережить жестокий удар.

– Еще раз спасибо, Джордж. Ощущение прекрасное.

– Я рад, – сказал бывший актер. – Когда человек по-настоящему стареет, ему приятнее работать с молодым лицом.

Шрив усмехнулся.

– Или с пожилым.

– Это к тебе не относится, – улыбнулся Джордж, унося тазик и полотенца из комнаты.

– Миранда?

– Что?

Шрив приблизился к ней и, положив руки ей на плечи, принялся нежно растирать их.

– Не расстраивайся.

– Я была дурой, – сердито прошептала она. – Идиоткой. Меня следовало изолировать. Я перестала взрослеть в тот день, когда погиб мой отец. Я не приняла ни одного верного решения с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет.

– Это сейчас ты рассуждаешь как идиотка. – Шрив продолжал массировать напряженные мышцы ее плеч и шеи. – Дорогая, не вини себя...

Она высвободилась, встала и взяла его руки в свои. В ее голосе звучал гнев:

– Ты был прав с самого начала. Он усмехнулся.

– Я сильно в этом сомневаюсь.

– Не превращай все в шутку. Не надо!

– Миранда, любимая. Клянусь тебе, я не шучу. – Он попытался успокоить ее звуком своего голоса. Как он жалел, что не мог видеть ее лица!

Ее руки были холодны как лед, дыхание прерывалось, голос дрожал.

– До сегодняшнего дня я свято верила, что то, что я делала, было правильным.

Он нахмурился.

– О, я знаю, меня переполняют сожаления, угрызения совести. Мне было невыносимо то, что случилось с тобой, невыносимо то, что случилось с Джорджем и Адой. Я ненавидела де ла Барку, сержанта Траска и Бенджамина Уэстфолла. Его я ненавидела больше всех на свете. Но я никогда не считала себя неправой. Я была борцом за справедливость. Я была принцем Гамлетом; Бог и духи были на моей стороне в отмщении за ужасный грех. – Она начала смеяться. Внезапно она оставила руки Шрива и обхватила себя за плечи.

У нее в желудке было такое жжение, будто она проглотила горящие угли. Она застонала от боли.

– Миранда. – Шрив потянулся к ней, но она отстранилась.

– Нет, позволь мне это сказать. – Ее голос был глухим от сарказма. – Я никогда не считала цену слишком высокой. Потому что решив отомстить за смерть моего отца, спасти мать и убить человека, заслуживавшего смерти, я спасала весь Вайоминг ради живущих там поселенцев, сиу и шайенов.

– Миранда, не будь столь жестока к себе!

– Нет! Не смей оправдывать меня. Не смей! Будь честным со мной, как всегда. Ты всегда говорил, что я не могу играть роль. Я живу ею. Никакой интерпретации. Только чувства.

Он услышал ее шаги по комнате. Они были неуверенными, спотыкающимися.

– Ты заболела?

– Да! – почти выкрикнула она. – Да, мне плохо! Меня тошнит от того, что я сделала.

– Любимая...

– Позволь мне сказать. Я произнесла свою блестящую речь перед Адольфом, моей сестрой и Братом Белого Волка – этим уважаемым законодателем, этим благородным варваром, этим честным, верным... – В своем отчаянии она не находила подходящих слов.

Шрив опять шагнул к ней, но она удержала его.

– И они посмеялись надо мной. Им безразлично, что Батлер и Уолдрон – пара мошенников, продающих землю, которая им не принадлежит. Это делалось и раньше. А когда бедные люди, которые купили землю, приезжали на Запад, местные власти не говорили им, что они были обмануты. Их просто направляли на неплодородные земли, где они погибали от голода и жажды, или были убиты грабителями или индейцами.

– Если люди настолько глупы...

– Индейцы! – возмущенно воскликнула она. – Их вожди, вероятно, давно продавали свои земли и смеялись над белыми.

Шрив усмехнулся.

– Наверное. Разве голландцы, или англичане, или кто-то другой не купил Манхэттен всего за двадцать четыре доллара?

Миранда надолго замолчала. Шрив даже забеспокоился.

– Миранда?

– Теперь весь мир смеется надо мной?

– Нет.

– Я знаю, что ты многие годы смеялся надо мной. – Она села в кресло и низко опустила голову. – Я это сносила. Ты был ко мне снисходительным. Ты и сейчас, как всегда, снисходительно относишься ко мне. Я навсегда останусь для тебя Джульеттой.

Шрив подошел к ней. Опустившись рядом с ней на колени, он погладил ее по щеке.

– Миранда, – тихо сказал он. – Ты всегда будешь для меня Джульеттой и не потому, что ты не повзрослела. А потому, что я полюбил тебя как Джульетту.

Она крепко стиснула зубы.

– О Шрив, мне так больно. Я хотела совершить правильный поступок. Хотела, чтобы все было по справедливости. А теперь я поняла, – она тяжело вздохнула, – что эта справедливость никому не нужна.

Он обнял ее за плечи и привлек к своей груди:

– «Что же такое честь? Слово». [67]

– Что?

– Я сказал: «Что же такое честь? Слово». Она резко отстранилась от него.

– Не цитируй мне Шекспира, – раздраженно произнесла она. – Я слишком долго жила в его мире. Я убила человека, которого никто особенно и не хотел убивать, кроме меня.

– Бенджамин Уэстфолл не был святым, – напомнил ей Шрив. – Уже за одно то, что он сделал с тобой, он заслуживал смерти.

– Но погибли и другие люди.

– Сержанта Траска я вполне могу тебе простить, – сдержанно сказал Шрив, поднимаясь на ноги.