Чтение онлайн

Я один раз лежал в дурдоме и с уверенностью могу сказать, что там гораздо интереснее, чем на каком-нибудь светском приеме, где я тоже бывал не раз. В психиатрическую лечебницу я попал в первые же дни службы в армии, еще до присяги. Я отказывался брать в руки автомат, объясняя это тем, что я буддист и противник насилия. Это, конечно, было вранье, я просто не хотел быть ментом и охранять зэков. Будучи асоциальным типом, я испытывал симпатию к уголовникам, презирающим закон. Урки казались мне свободными, способными на поступок людьми, сильными личностями. Потом-то я убедился, что лишь очень немногие из них на самом деле являются таковыми. Ну так вот, оружие брать я отказался, и ротный дал команду сержантам, чтобы они объяснили мне мою неправоту. Результатом было то, что я лишился переднего резца и приобрел взамен него множество гематом по всему телу.

— Ну что, надумал Родине служить? — спросил меня ротный на следующий день.

— Служить бы рад, прислуживаться тошно, — неуместно процитировал я в ответ классика.

Ротный взял листок бумаги, быстро на нем что-то написал, вызвал посыльного, отдал ему записку и приказал отвести меня в медсанчасть.

— Записку врачу передашь, — процедил капитан.

Из санчасти я, как барин, уехал в карете скорой помощи. В дурдом.

Военная психушка располагалась в поселке Кувшиново. Там меня принял дежурный врач, похожий на спившегося Чехова. Бородка клинышком, очки, майорские погоны, запах перегара.

— Так вы, значит, буддист? — тихим проникновенным голосом спросил эскулап.

— Так точно! Буддист, — доложил я.

Психиатр вызвал медсестру и сказал ей:

«Проведите его для начала по легкой схеме».

Грузная медсестра проводила меня в душевую. После того, как я помылся, мне выдали казенную пижаму и отвели в палату.

— Откуда, земляк? — осведомились у меня сумасшедшие, находившиеся в комнате.

— Из Питера — осторожно ответил я.

— Заходи, твоя койка вот здесь, — объявил мне старший по палате.

— Откуда из Питера? — заинтересовался один из больных.

— С Гражданки, — вежливо ответил я.

— А я из Купчино, проспект Славы, — обрадовался земляк.

Он отвел меня в сторону и сказал: «Смотри поосторожней будь — здесь половина стукачей. Так что лишнего не болтай».

— Тебя самого-то за что сюда? — спросил я.

Питерского душевнобольного звали Алексей. В «дурку» его отвезли после политинформации. Речь там шла об империалистических хищниках, американской военщине. Алексей заявил, что никакой Америки вообще не существует. Это фантом, плод воображения советской пропагандистской машины. Замполит опешил, и в ответ только глупо улыбался и тыкал указкой в глобус.

— Вот же ведь написано: Соединенные Штаты Америки, — не совсем уверенно утверждал он.

Алексей в ответ выразил сомнение в том, что Земля вообще имеет форму шара.

— Кто это видел-то? Юра Гагарин? Так вы его самого, наверное, в дурдом упрятали, а по телевизору сказали, что разбился, когда он правду людям хотел рассказать, — наступал Алексей.

— Юра-то действительно разбился, а вот ты точно в дурдом поедешь, — пообещал замполит и сообщил, кому следует, об этом инциденте.

Алексея отвезли в Кувшиново.

— Версия твоя слабовата, — заметил мне новый знакомый, когда выслушал мою историю. — Раскрутят тебя в момент, могут посадить или действительно дураком сделают. Возвращайся лучше присягу принимай, — посоветовал мне Алексей.

— Ты сам-то что же не сдаешься? Признайся, что Земля круглая, — сказал я.

— Нельзя. Мне надо вчистую из армии списаться. Меня американский вызов дома ждет, — прошептал мне на ухо Алексей.

— Ее же не существует, Америки-то! — подковырнул я его.

— Вот я съезжу и проверю, — хитро улыбаясь, ответил мне диссидент.

На следующий день меня вызвали к врачу, специалисту по буддизму. Тот красочно расписал мне перспективы, ждущие меня, если я и дальше буду исповедовать миролюбивую религию.

— Если комиссия признает тебя симулянтом, ты поедешь в дисбат. Если ты действительно сумасшедший, получишь волчий билет, с которым даже дворником не устроишься, — объяснил мне дружелюбно настроенный врач.

— Можно мне подумать? — спросил я.

— Думай. До завтра, — ответил доктор.

Вернувшись в палату, я посоветовался с земляком и решил отречься от буддизма. Меня подержали еще несколько дней и точно ко дню присяги доставили обратно в часть. Там я получил автомат АК-74 и десять нарядов по кухне, чтобы закрепить лечение. С тех пор у меня не было рецидивов психических заболеваний. Да, слово — вот оружие психиатра в борьбе с душевными недугами. Врач из Кувшиново излечил меня за несколько минут профессиональной беседы. Так вот, воодушевленный его примером, я тоже решил стать психиатром, чтобы помогать людям разбираться в себе.

До вступительных экзаменов в медицинский институт оставалось полгода и я, по совету отца, устроился на подготовительные курсы. Но много времени уделять учебе я не мог — наверстывал упущенное в армии время: пьянствовал с бывшими одноклассниками, которые в это же время вернулись из армии, знакомился с девушками, просто болтался по Питеру, впитывая в себя его мрачную, сильную энергию. У каждого человека есть особые энергетические зоны, где он себя хорошо чувствует. Для меня это прежде всего Петропавловка, Александро-Невская лавра, район станции метро «Чернышевская». Здесь легко и приятно находиться. Купчино и Ржевка-Пороховые это, напротив, места с жутковатой, тяжелой энергетикой. За всеми этими занятиями я и не заметил, как накатило лето и пришла пора поступать в институт. Экзамены я сдал на троечки, но этого хватило. Я как демобилизованный солдат имел льготы и был зачислен на первый курс.

Нас, недавних еще абитуриентов, собрали в актовом зале и разбили по группам. В моей группе оказалось еще двое дембелей — Мераб Махарадзе и Анатолий Кердяшкин. Анатолия почему-то все сразу невзлюбили и, переделав его фамилию, за глаза называли Пердяшкин, хотя ощутимых проблем с газообменом у него не наблюдалось.

Мы втроем вышли покурить и, чтобы придать себе значительности, стали врать друг другу о службе в армии и крутости, которую там проявляли.

На первой лекции я взялся изучать состав нашей группы. Привлек мое внимание рослый парень в свитере домашней вязки, школьных брюках и ментовских ботинках на картонной подошве. Хорошее мужское лицо, прическа — кок, длинные нервные пальцы. Все ясно — молодой гений из провинции, самородок, если не сопьется — далеко пойдет. На таких русская наука держится. Звали его Володя Завгородний.

Еще одной яркой личностью оказался невысокий блондин в очках, за которыми сверкали маленькие, злые глазки. Коля Ничко. Видно было, что парень умный, но очень ершистый, конфликтный и самоуверенный. Мужчины маленького роста редко бывают спокойными, рассудительными. Они компенсируют недостающие сантиметры (в росте, я имею в виду) бешеной энергией, любят подраться, славятся сексуальной неукротимостью. Коля был именно таким человеком.

С девчонками дело обстояло худо. Была только одна приятная, миловидная девушка — староста группы Машенька Бабанова. Остальные студенты оказались для меня не интересными, сейчас я уже и фамилии не вспомню, не говоря об именах.