Чтение онлайн

– Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, хорошо поживает. Второй внук у него родился. Сам еще летает...

– Приятно слышать. А вы ему кто?

– Сын Героя Советского Союза, летчика-испытателя Петелина.

– Каждый мужчина - сын своего отца, - тусклым, недружелюбным голосом сказал генерал.
– Зовут вас как?

– Игорь.

– Игорь Петрович Петелин, стало быть? Не удивляйтесь, знавал я вашего отца. Превосходный был пилот, отчаянной смелости человек, - странно, в этих, несомненно, хороших словах Игорь явственно расслышал осуждающие нотки.

– Чем могу быть полезен?
– спросил генерал-лейтенант, спокойно и внимательно глядя в глаза Игорю.

– Я заканчиваю восьмой класс и хотел бы знать, какие у меня шансы на зачисление в ваше училище?

– Та-ак. Значит, имеете наследственную склонность к мистификациям и обману?

– Что?
– не понял Игорь.

– Дежурному сказали, что приехали не по вопросу приема в училище. Нехорошо. Офицер должен быть правдив!

– Виноват, товарищ генерал-лейтенант, но...

– Виноваты, виноваты, и никаких "но" быть не может. Какие у вас успехи в школе, только честно?

– Средние.

– Следует понимать, что учитесь вы на три с плюсом?

– Приблизительно так, товарищ генерал-лейтенант...

– Семейные обстоятельства, позвольте спросить, какие?

– Мама, сестра, у мамы муж...

– Отца своего помните?

– Помню.

– Я тоже его помню. Хорошо помню. В давние времена состоял начальником штаба части, где после войны проходил службу капитан Петелин. Встречались. Превосходным пилотом был Петр Максимович, отчаянным... Генерал встал и, заканчивая разговор, сказал: - Порядок поступления общий - заявление от родителей, личное заявление, свидетельство о рождении - все подадите в районный военный комиссариат, пройдете медицинскую комиссию. Ну а шансы? Шансы у вас минимальные, мой друг. Успехи оставляют желать лучшего, а то, что вы сын Героя Советского Союза, о чем нескромно упомянули в первых же словах нашей беседы, это ничего прибавить не может. Не смею задерживать...

И училище оказалось за спиной.

Игорь шел по темнеющему незнакомому городу, терзался.

"Пусть я зря сказал, что отец был Героем Советского Союза, пусть, думал Игорь.
– Но почему он так на меня? Что я сделал?"

Игорь добрался до моста и, шагая уже по гулкому деревянному настилу, все еще не мог прийти в себя. Ему хотелось, чтобы сейчас кто-нибудь завопил из реки: "Тону!" А он бы тогда бросился в ледяную воду. И пусть генерал узнал бы потом, кого он прогнал из кабинета! Но с реки не доносилось призыва о помощи...

Пусть бы загорелся дом. Тогда, задыхаясь от дыма, он вытащил бы какого-нибудь ребенка или даже взрослую тетку... И все бы узнали... Но окружающие дома почему-то не горели, пламя не лизало их сонные фасады, и черный дым не валил из слепых, глупых окон...

Когда не везет, тогда не везет!

Игорь ужасно проголодался, слюна так и набегала, и он то и дело сплевывал себе под ноги. За мостом он заметил светящуюся витрину - не то кафе, не то буфет - и решил зайти.

Старый швейцар неодобрительно взглянул на мальчишку с беспокойными, голодными глазами, но ничего не сказал. Игорь присел к столику, ему показалось, что прошло, по крайней мере, часа два, пока подошла официантка, и попросил:

– Чего-нибудь пожевать, пожалуйста, или бутерброд, или котлету - все равно.

– Можно с колбасой, можно с сыром бутерброд, есть еще салатик свежий...

– Пожалуйста, с колбасой, с сыром и салат тоже, пожалуйста.

– А пить что будете: кофе есть, лимонад есть, пиво имеется.

– Все равно, - сказал Игорь. Его уже тошнило от голода.

В кафе было тепло. Не сказать - уютно, но все-таки; после строгой, укрытой красной ковровой дорожкой лестницы, после высоченных белых дверей, после благоговейной тишины училищных сводов здесь пахло чем-то домашним, повседневным.

Игорь пригрелся в кафе, расслабился и как-то незаметно утратил ощущение времени. Он даже не очень переживал свою неудачу у генерала Усова. Думал и вспоминал о всякой чепухе - как он когда-то давно-давно ходил с Иркой в лес, как они собирали землянику, крупную и душистую; как он в другой раз едва не устроил пожара в доме - от его "научных" опытов загорелась занавеска в кухне; потом он вспомнил Иркину подругу длинноногую Олю... И все кончилось тем, что к поезду он опоздал. Опоздал на каких-нибудь пять минут, но беда была в том, что следующий поезд отходил только в четыре пятьдесят семь утра. И ничего другого не оставалось - только ждать...

Ирина делала матери уже второй укол камфары (Галину Михайловну прихватил сердечный приступ) и, подражая кому-то из своих коллег, приговаривала ласково-воркующим голосом:

– Ну вот, голубушка, сейчас полегчает, лежи спокойненько, не думай ни о чем, постарайся заснуть...

– Перестань болтать глупости, - тихо сказала Галина Михайловна, - ты не в больнице. Ну как ты могла, не спросив на что, дать ему деньги? Он же никогда раньше столько не просил. Семь рублей все-таки...

Казалось, у Галины Михайловны должно быть тренированное сердце Игорь доставлял матери, увы, далеко не первую неприятность, ему уже случалось исчезать из дому, не показываться в школе, словом, многое уже было, но в этот день напряжение начало расти с самого утра.

Сначала пришли соседские девочки и принесли Галине Михайловне Игорев портфель. Из сбивчивого рассказа двух подружек она с трудом поняла, что девочки нашли портфель между гаражом и забором, когда играли в прятки.

Потом последовал звонок из школы. Классная руководительница чуть не плакала в телефон:

– Ну, что ж это такое, Галина Михайловна? Только-только пошли наши дела на поправку, и, пожалуйста, Игоря опять нет в школе.

Приехала из своей больницы Ирина и тоже не успокоила мать. Эти несчастные семь рублей гвоздем засели в голове Галины Михайловны.

Наконец вернулся с работы Валерий Васильевич, выслушал, нахмурился и стал успокаивать Галину Михайловну:

– Куда его понесло, я, конечно, не знаю, но совершенно уверен, что ничего с ним плохого не случилось. Отрицательная информация поступает всегда намного быстрее, чем положительная, точно.

Время шло, наступила ночь, а информации не было никакой. И тогда Валерий Васильевич позвонил Фунтовому.

– Извини, Олег, но такое дело...
– И он коротко рассказал о случившемся.
– Не можешь ли ты навести справки... ну да, по своим каналам?