Чтение онлайн

Она снова посмотрела на сам квартал Дельта, через широкую магистраль.

Та сторона улицы была запружена евреями. По большей части молодыми людьми, вооруженными дубинами, ножами, редкими мечами или копьями. Как и предсказывал Гермоген, евреи оказались вполне готовы сражаться против толпы с ипподрома. Это не было бы впервые.

Но также очевидно, что напряжение момента прошло. Даже молодые смельчаки теперь расслабились, обменивались полудружескими словами с сирийскими гренадерами. И она также видела женщин и детей, тут и там, как и стариков. Дети проявляли любопытство. Женщины начинали болтать с женами сирийцев. А старики не хотели зря терять время и уже ставили тележки с едой и открывали лавки. Жизнь приходит и уходит. А вот оно — время для бизнеса.

— Очень хорошо, — пробормотала Антонина. — Очень хорошо. — Евфроний пытался сохранить достоинство офицера, но его облегчение от ее одобрения было очевидным.

Она улыбнулась ему сверху вниз.

— Оставь здесь половину гренадеров. Вместе с Трифиодоросом и пехотой. На всякий случай. Не похоже, чтобы все шайки головорезов с ипподрома сегодня здесь появлялись. Может, зеленые не появились, потому что обычно выступали вместе с монофизитами, но, может, и потому, что пребывают в смятении. Если передумают, я хочу, чтобы гренадеры помогли опять изменить их ход мыслей. — Евфроний кивнул.

— А пока я хочу, чтобы ты и все остальные отправились со мной.

Она склонила голову, наслаждаясь видом разбитого магазина. Ее улыбка стала мрачной, даже похоронной.

— Мне нужны специалисты по подрывному делу.

К закату обитель Святого Марка превратилась в груду камней. Под грудой сломанных деревянных балок и разбитых кирпичей, в свое время высушенных на солнце, лежали тела, возможно, сотни фанатичных монахов. Никто не знал точного количества. Монахи с вызовом кричали окружающим их войскам — с крыши и из окон. Клялись, что никогда не сдадутся. Больше всего слов они направляли маленькой женщине в броне, сидящей на лошади.

— Мы не подчинимся вавилонской блуднице!

И другие фразы, гораздо более грубые, в том же роде.

Антонина не обращала внимания. Ни в коей мере. Она бы не приняла их сдачу в плен, даже если бы они и предложили это. Поэтому она весело ждала несколько минут перед тем, как приказать гренадерам начать действовать. Для отчета она все-таки удостоверилась, что монахи сами призвали свою судьбу.

Она напевала себе под нос, пока гренадеры загоняли монахов внутрь огромного монастыря.

— Она пришла назад! Она пришла назад! Шлюха вернулась! — Антонина тихо посмеивалась, когда саперы устанавливали заряды.

— Ну вот, Александрия! Судный день настал!

Антонина смеялась сдавленным смехом, когда стены обрушились.

— Вот как пали праведники!

Антонина встала до рассвета, хотя обычно в это время еще крепко спала. Но она была нацелена продолжать установление власти империи, не позволяя оппозиции ни на минуту вернуть равновесие.

Ее слуги суетились вокруг, готовя завтрак и одежду. Когда пришло время надевать доспехи, Антонина развеселилась, видя, как горничная смотрит на кирасу.

— Признаю: штука непристойная, — Антонина рассмеялась.

Она подошла и осмотрела кирасу, лежащую на обитой материей скамейке у дальней стены спальни. Передняя часть имела две внушительные выпуклости, выступающие вверх.

— Слава о моих размерах разнеслась во все концы, передаваясь из уст в уста, еще до того, как мастер закончил выливать формы.

Потом она добавила твердым голосом:

— Мои сиськи на самом деле не такие большие. — Горничная с опаской посмотрела на нее, неуверенная в том, как отвечать. Девушка только что начала прислуживать Антонине. Обычная горничная Антонины заболела во время морского путешествия, и эту девушку быстро отыскал старший из слуг Антонины Губазес. Она раньше прислуживала бывшему хозяину дворца.

К моменту появления отряда Антонины осталось только несколько старых слуг. После разрушения морских сил, которые попытались заблокировать вход в гавань, бывший владелец убежал из Александрии. Это был грек благородного происхождения, который имел тесные связи с группировкой Павла и Амброза. Очевидно, он решил, что осторожность важнее доблести. Он переждет бурю в своей усадьбе в далеком Оксиринхе.

Антонина думала о господине благородного происхождения, когда горничная помогала ей надевать доспехи. Нет, не столько о нем самом, ведь она даже не знала его имени, а о том, что он представлял. Он не был единственным, кто поступил так. Очень большая часть греческой аристократии сделала то же самое.

К тому времени, как она застегивала перевязь, на которой висел кинжал, в чем помощь горничной совсем не требовалась, Антонина приняла решение. На самом деле два решения. Возможно, три.

Во-первых, никаких последствий для аристократов, которые отошли в сторону и оставались нейтральными во время сражения, не будет. Даже для тех, кто сразу же сбежал. Она просто пыталась установить твердый контроль империи над городом. Многие — большинство — ортодоксальной греческой аристократии, в особенности в Александрии, останутся враждебными к династии, независимо от того, что она сделает. Пока эта враждебность остается приглушенной — шепот в гостиных, а не восстания на улицах — Антонина будет ее игнорировать.

Во-вторых, менее важное решение, следующее из первого — она даст указания Губазесу проверить, чтобы дворец остался в первоначальном состоянии после того, как она отсюда съедет и устроится во дворце префекта. Нового префекта официально разместили там прошлым вечером. Никто не оказал сопротивления и не высказал возражений. Его предшественник, вместе со свергнутым патриархом Павлом убежали в ту часть Никополиса, где размещались военные, чтобы находиться там вместе с Амброзом и его армией.

Антонина тихо фыркнула. Когда аристократ наконец приползет в свой дворец, он с удивлением обнаружит, что его не разграбили и вандалы тут не зверствовали. Конечно, эта новость не вызовет его расположения к империи. Но, может, сам факт усилит его намерение не поднимать головы.

А это уже достаточно хорошо.

Наконец небольшой вопрос, но…

Антонина повернулась к горничной и осмотрела девушку. Под ее взглядом девушка скромно потупилась.

«Египтянка. Двадцати нет. Из Фаюма, готова поспорить. Хорошо говорит по-гречески, но акцент ни с чем не спутаешь».

— Как тебя зовут? — спросила Антонина.

— Кутина, — ответила горничная.

— Ты монофизитка?

Кутина в удивлении подняла глаза. Антонина заметила скрытый в них страх.

Она успокаивающе махнула рукой.