Чтение онлайн

Глаша подошла, поздоровалась, как всегда это делала, будто и не прошло полгода.

— Вот толечко приехала, еще и в дом не входила. Мама с папой поднялись… Я случайно задержалась в калитке.

— Ты же вчера еще!..

— Мы сразу к бабушке…

Не знал Николай, куда девать руки. Выболтал сдуру. Добро, не видать глаз. Сгорел бы со стыда.

— Озябнешь. Беги в тепло. А хочешь, пройдемся…

Ветром слетал в дом. Не сговариваясь, пошли в сторону школы. Глаша, щебеча без умолку, все вырывалась вперед. Он шагал степенно. На ней белый пуховый платок, мохрастые концы спускались до шубейки. Шубейка давняя, заячья; пожалуй, голос еще остался от нее, той, прежней; то, о чем она рассказывала, делало ее какой-то недоступной. Жила она теперь своими интересами, далекими и непонятными для него, Николая. Меж девичьих имен попадаются и ребячьи. Танцы, вечерние прогулки гурьбой. В нем копилось что-то похожее на обиду — больно примелькалось имя Анатолий. Через каждые пять слов.

Обойдя школьный двор, засыпанный под самый частокол снегом, Глаша подошла и тихо спросила:

— Приходил еще сюда?.. Вот на это самое место… Совсем-совсем один, а? Приходил, сознайся?

Николай, смущенный, потупился.

У Константина совсем неожиданно оказался хороший табель. На выпуске заведующий в числе других помянул и его добрым словом. Польщенный Александр Николаевич в тот же день при всей семье объявил свою волю: повезет обоих в Киев, в военно-фельдшерскую школу. Неоткладывая в долгий ящик, отправил почтой прошение на имя начальника. Вскоре собрались в путь.

Киев поразил Николая. Зеленая гора посреди города, повитая сиреневой дымкой; как в сказке, горели в лучах невидного еще солнца золотые купола. Небо, казалось, насквозь пропитано колокольным звоном.

— Праздник нонче? — удивился Костя, взваливая свой баул на плечо.

— Спас, никак, — отец неодобрительно покосился: сроду не в ладах с законом божьим.

От вокзальной площади ехали конным трамваем — конкой; долго петляли на бричке по тесным улочкам, обсаженным акациями и тополями. Неожиданно очутились на горе, самой маковке, той, какая виднелась от вокзала. Пол-Киева видать!

— Доихалы, — сообщил седовласый возница, не вынимая трубку изо рта. — Оцэ тута ж фершала.

У привратника вызнали, где можно найти ночлег. Недалеко, в Михайловском монастыре, сняли келью. Тесно, грязно, зато дешево — больше тратились на покупку свечек.

В тот же день Александр Николаевич побывал у начальника школы Калашникова. Важный, благообразный полковник, с роскошной раздвоенной бородой, выбеленной годами, в очках с круглыми стеклами, в золотой оправе, утешил: прошение, мол, принято, под льготы подходит, дело за самими сыновьями — медосмотр и вступительные экзамены.

Киевская военно-фельдшерская школа открыта в 1864 году царским указом. Готовила фельдшеров для армии. Обучение четырехгодичное. Частые войны требовали увеличения войск. Постоянно ощущалась нужда в лекарском персонале. В те годы было основано несколько таких школ по крупным городам, в том числе и морская в Николаеве.

Под школу в Киеве отвели старинную крепость казематного типа с толстыми, полутораметровыми стенами, со сводчатыми потолками. Здание двухэтажное; стояло оно едва не на самом высоком месте в городе.

В старой крепостной части размещались спальни, столовая с кухней и продуктовыми кладовками, цейхгауз, раздевалки, церковь. Все дневное время воспитанники проводили в пристрое. Застоявшуюся сырость из казематов вывели, переоборудовав их в теплые и сухие помещения.

Напротив располагался в таком же старом здании окружной военный госпиталь. Вокруг еще сохранились крепостная стена и высокий земляной вал. Школу и госпиталь разделял просторный плац, обсаженный деревьями; внутри выращен фруктовый сад.

От плац-парка спускается Госпитальная улица. Упирается она в полутора верстах в Бессарабку, Бессарабский базар. Примечательностью Бессарабки является ночлежный дом Терещенко для босяков. С горы базар заслоняют деревья. Трудно найти в Киеве красивее, здоровее и удобнее место для школы. В садах, ни городского шума, ни пыли. И всего полчаса ходьбы от Крещатика.

С раннего утра толчется народ на переднем дворе. Возле каждого отпрыска один, а то и двое взрослых. Преимущественно в крестьянском; видать и городских. Сутолока, волнения.

Осмотр шел ходко. К вечеру того же дня вывесили списки допущенных к экзаменам. Оставили 300 человек; среди них оказались и братья Щорсы.

С неделю жил Александр Николаевич как в жаровне. В дни экзаменов места себе не находил ни в холодной, даже в жару, келье, ни во дворе. Арифметику, русский сдали. Тревожился за закон божий: отмочит что-нибудь младший. Нет, сошло. Слава богу!

У входа, на крашеной фанере, прикололи списки. Оба брата приняты. На радостях Александр Николаевич сходил в собор, поставил Николаю-угоднику свечку. Отдав последние наставления, оделив по целковому, он простился с сыновьями.

Николай легко вживался в казарменный военный режим, жадно слушал на уроках, часами сидел за книгами.

В школе братья были неразлучны. Тянулся к старшему Костя. Мало-помалу к ним прибивались, больше «середняки», слабые в учебе, хилые телом. Под защиту, а равно и за помощью — списать, получить подсказку. Костя, подглядывая у брата, щедро делился с остальными. Другая группа в классе, меньшая, прозывалась «монахами» — великовозрастные оболтусы с крепкими руками. Кое-кто, обломав о щорсовские кулаки свои бока, признавал их, лез с дружбой. Во всех классах всех возрастов были свои «середняки» и «монахи».

Окончился первый учебный год. Братья приехали на каникулы в Сновск. Вся семья нашла, что братья выросли, изменились. Сестры ахали, любуясь новенькой шерстяной формой, чистыми белыми лицами. Григорий, заметно вытянувшийся, принялся перед зеркалом примерять зеленые фуражки.

Мария Константиновна прихворнула — не выходила из спальни.

Ей братья предстали отдельно. Она удовлетворенно кивнула.

Домовничала Кулюша, хлопотала у плиты; помогала бабка, явившись на этот случай.