Сделано в Америке

Я удивлен. Три вещи застали меня врасплох. Первые две относятся к языку: местные дети и собаки понимают английский. В Москве редкий ребенок будет смотреть на вас осознанными глазами, если вы вдруг заговорите с ним по-английски. О московских собаках и говорить не приходится. Здесь же, в Нью-Йорке, родители успокаивают своих малышей по-английски и командуют своим псам тоже на английском. Дети перестают кукситься, а песики послушно следуют за хозяевами. Такой вот это англоязычный город, Нью-Йорк.

Третьим пунктом моего удивления является повсеместный прием и выдача бумажных долларов категорически непотребного вида. Они и мятые, и грязные, и побывали Бог знает в каких руках. Я поначалу отпирался, если мне давали сдачу такими. Говорил: «У меня же их нигде не примут, ребята!» Ребята смотрели на меня большими глазами, явно не понимая смысла моих слов. Московская привычка давала о себе знать. У нас ведь как: если зеленая бумажка не только что с конвейера, дамочки в обменниках начинают презрительно фыркать и бурчать что-то про комиссионные. Или, что еще хуже, отсылают вас в какое-нибудь захолустное отделение Сбербанка, где вас обложат штрафами и сделают большое одолжение, обменяв на рубли «такую рвань».

Вскоре я привык. Англо-говорящие детки и собачки перестали вызывать у меня шок, а баксы я теперь распихиваю по карманам, не заботясь об их, баксовом, внешнем лоске. Оказывается, чудеса могут быстро превратиться в обыденность.

В Америке везде установлены кондиционеры. Летом на улице стоит жара, а в помещениях – невыносимый холод. Когда мы гуляли по улицам Нью-Йорка вдоль офисных зданий, то буквально шарахались от открывающихся дверей. Оттуда, вместе с выходящими людьми, вырывались волны ледяного воздуха, как из погреба.

В метро дела обстоят еще хуже. Представьте на секунду: на поверхности жара, одежда липнет от пота, вы спускаетесь в душный сабвэй, заходите в вагон, и там вас сразу начинает колотить дрожь. В следующий миг вы осознаете, что кроме холода есть еще одна проблема – смрад, как после лихой вечеринки. Пахнет смесью мокрых бычков и блевотины. Запах этот, как и холодный воздух, вырабатывается кондиционерами. Поначалу мы морщили носы и искали понимания на лицах других пассажиров. Через несколько дней мы поняли, что кроме нас вони и мороза никто не замечает, привыкли.

Денег у нас мало. Юхан нашел в газете объявление какого-то центра по проведению опытов с людьми. За участие там платят неплохие деньги. Юхан всерьез подумывает продать свое молодое тело извергам врачам и меня уговаривает. Пока есть деньги, я не соглашаюсь, а там посмотрим, куда нас кривая выведет. Пока я только научился в носу ковырять; делаю это повсюду с большим удовольствием и не стесняюсь не капли.

Денег у нас мало, кредитных карт нет, мы экономим. Наша экономия выражается в том, что мы целыми днями ничего не жрем: купим банан или булочку – и все. К вечеру мы начинаем страдать, напоминает о себе усталость, и мы, успокаивая себя, идем ужинать. Мы не транжиры, поэтому выбираем недорогие китайские заведения.

В китайских ресторанах цены низкие, а порции гигантские. Мы отнюдь не знатоки китайской кухни, но твердо знаем, что жареный рис с курицей, свининой и овощами – это вкусно и дешево. А утка по-пекински – это, может, и вкусно, но дорого. Мы заказываем самые дешевые блюда и запиваем их китайским пивом «Чин Тао», доставленным к нашему столу прямо из Китайской Народной Республики. Пиво нам нравится ничуть не меньше, чем рис с курицей. В один вечер мы даже купили несколько бутылок, чтобы выпить в общаге перед сном. Мы скитались по разным общагам, пиво уходило. Когда осталась одна бутылка, мы ее решили честно поделить.

Дело в том, что в общаге, где мы остановились в тот вечер, употребление алкоголя было запрещено. Мы подумали и решили пить по очереди, в сортире. Первым в кабинку зашел я и стразу отпил больше половины, но тут мне стало смешно. Меня прямо поперло от всей этой ситуации: от того, что мы прячемся в тубзике, как школьники, от того, что я мошенничаю, от того, что Юхан нетерпеливо пыхтит за дверцей. Со мной часто случаются приступы неожиданного веселья. В результате пиво полилось у меня из носа, я поперхнулся, мне стало еще смешнее, я пукнул и захлебнулся.

Когда Юхан ворвался в кабинку, я валялся на полу при смерти от хохота и пива, попавшего не в то горло. Юхан допил остатки, а потом стал приводить меня в чувство. Я откашлялся, поблагодарил Юхана за спасение, и мы, умиротворенные, отправились спать.

После двух недель скитаний по Нью-Йорку мы наконец нашли работу в гольф-клубе для престарелых миллионеров. Юхан вычитал где-то их объявление, позвонил туда, и нас сразу взяли. Итак, работа у нас была, оставалось только до нее добраться: гольф-клуб находился в штате Северная Каролина.

Мы потратили последние двести долларов на автобусные билеты. Мы провели семнадцать часов в никелированном автобусе компании «Грехаунд». В автобусе был один японец, остальные, включая водителя, – негры. Все без исключения негры излучали добродушие, но мы на всякий случай решили спать по очереди.

Водитель по-рэперски прочитал инструкцию пользования автобусом: хотеть в туалет нельзя, курить нельзя, пердеть нельзя, музыку слушать нельзя. У нас затекли ноги и руки, мы провоняли и побледнели, но приехали в намеченный городок.

На станции нас встретил мистер Тод, менеджер гольф-клуба для престарелых миллионеров. Мистер Тод отвез нас к месту событий.

В клубе мы не провели и недели: мы поняли, что зарабатываем очень мало денег, и предупредили Тода о скором уходе. Тод не стал мешкать и выгнал нас в тот же вечер. Он посадил нас в свой джип и вывез в соседний городок, название которого позабыл сообщить. Его мы узнали только утром, проведя ночь на пластмассовых лавках возле химчистки. Надо ли уточнять, что причитающиеся нам деньги мистер Тод не заплатил.