Чтение онлайн

Саша улыбнулся:

— Спасибо, Петр Иванович.

— Не за что, не за что, Сашок. Поезжай, а то уж тебя небось дома заждались.

— Спасибо.

— Да, слушай, и ворота прикрой, когда будешь выезжать.

— Хорошо, Петр Иванович.

— Ну, еще раз с наступающим тебя. — Щукин поднялся по ступеням, вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Темнота наступила быстро. Совсем не так, как в Воронеже. Там сумерки опускаются медленно, мягко. А здесь тьма просто обрушилась, накрыв собою и обожженные дома, и заснеженные горы, и дорогу, и бронегруппу, и стоящих у «БМП» людей. Все. Сегодня кому-то посчастливилось, кто-то остался жив, его не убило слепым снарядом, и минометная дурища не рванула под ногами, и не ахнула в двух шагах авиабомба, сметающая с исковерканного лика земли даже не дома — целые кварталы вместе с людьми, машинами, деревьями… Правда, только пока. Может быть, через несколько минут все и переменится. Может быть, высоко, в самом сердце антрацитовой черноты, подмигивающей крохотными звездами, в это мгновение уже начал зарождаться новый звук — нарастающий, сухой, как кашель больного пневмонией, гул самолетных двигателей, и всего лишь мгновение спустя обрушится он на землю тяжело и необратимо, как ураган. И пойдут короткими волнами красавцы-«сушки» или тяжелые твердолобые «Ми-8». А затем… затем взбесится внизу огненно-радостная смерть, и пойдет танцевать по улицам безумный вальс. Закружится все быстрее и быстрее в надменно-беспощадной пляске. И вдруг вспыхнут фальшивым знамением на фоне бархатного южного неба красивые рыже-апельсиновые сполохи от рвущихся в ночи авиабомб.

Город ждал. Это ожидание было томительным и страшным, сводящим с ума неопределенностью и нескончаемостью. Казалось, и руины, и уцелевшие дома в центре, и деревья — весь город припал к земле, настороженно и чутко, будто завидевший охотников волк.

Володька Градов покосился на стоящего рядом ефрейтора с «мазутными» [9] погонами, обстоятельно смолящего «Астру», и попросил:

— Слушай, брат, оставь докурить.

Ефрейтор — плечистый, румяный парень — осмотрел Володьку, затем взглянул на «бычок», словно отмеривая дозу, затянулся еще раз и равнодушно протянул окурок. Володька аккуратно принял подарок, пару раз с наслаждением глотнул резкий табачный дым и, благодарно улыбнувшись, кивнул:

— Спасибо, брат.

— Да ладно, — ефрейтор вздохнул. — Ты откуда, зяма?

— С Воронежа.

— «Чижара» [10] , что ли?

Володька не любил армейских градаций — «чижик», «фазан», «зверь», — поэтому лишь пожал плечами.

— Первые полгода, — объяснил он.

— А-а, — протянул ефрейтор. — «Зверек», значит. Ну, ясно, — он отвернулся и уставился на застывшие, черные, без единого огонька дома. Хотя оставшиеся после авиабомбежек руины даже домами назвать было нельзя. Одна стена, две, реже три. Сохранились, правда, кое-где и почти целые пяти-шестиэтажки, но таких было совсем мало. По пальцам пересчитать. В основном же окраины Грозного превратились в развалины, и жили тут только бродячие псы.

Володька затянулся, теперь уже неторопливо, со вкусом, прикинул, что хватит еще тяги на три-четы-ре, а если не бояться обжечь пальцы, то и на все пять. Можно посмаковать. Табачная дурь шибанула в голову, все поплыло, завертелось, глаза полезли из орбит, и захотелось нажать на них пальцами, чтобы вдавить обратно. После двух дней без курева — хорошо…

Он перевел дыхание, поправил висящий за спиной автомат и оглянулся. В ночи громко и зло, словно сытые псы, рычали двигатели «Т-80», но темнота делала их практически невидимыми. Володька различал лишь пару ближайших «БМП». Впрочем, может, оно и к лучшему.

Ефрейтор вздохнул, прокашлялся и харкнул мокротой в развороченную гусеницами грязь.

— Вот б…и, — пробормотал он. — Под самый Новый год сюда швырнули. Не дали праздник на гражданке встретить. Суки. Веришь, нет, — бухнул ефрейтор через плечо, — я уже два месяца как на дембеле должен быть. Прикинь, службу оттащил и в это говно влез. А может, еще успею? К Новому году-то? Как думаешь? Перемочим мы черножопых до праздника?

Володька не нашел, что сказать.

— Ну, вы-то, «звери», ладно, — продолжал развивать свою мысль ефрейтор. — Вам еще службу тянуть и тянуть. А мы-то, дембеля, какого х… здесь делаем? Суки, — еще раз с нескрываемой ненавистью выдохнул он. — Прикинь, наших тут — пятеро. И все с Тамбова. Все по дембелю. Мне пацан со штаба звякнул. Прикинь. А никого ни хрена не вижу.

— Ты откуда? — спросил Володька, справедливо решив, что разговор, пусть и такой, все же лучше томительного ожидания.

— Сказал же, с Тамбова, зяма, — ефрейтор повернулся, дохнув Володьке в лицо стойким запахом перегара.

— Нет, я имею в виду, где служил?

— А тебе-то что?

— Да ничего, в общем-то, — согласился Володька, бросая окурок в липкий жидкий снег и растирая его носком сапога. Сделав это, он так же, как и ефрейтор, поправил автомат, поймав себя на мысли о том, что у большинства солдат совершенно одинаковые жесты. — А в город нас чего кинули, не знаешь?

— Хрен его знает, — дернул плечом ефрейтор. — Одни говорят — проходы к дворцу Дудаева щупать, другие — дороги к горам перекрывать, а я так думаю, что просто надо «духов» побольше замочить. Чтобы напугать всех этих черножопых. — Ефрейтор неожиданно повернулся на каблуках и в упор уставился на Володьку. — Ну, чего пялишься, зяма?

— Ничего, — Володька отвел взгляд.

— Весь, б…и, Новый год испортили, — с пьяной настойчивостью выругался ефрейтор. — У меня кореша были, ушли все позже, чем я. На неделю, на две. Миха Трактор, падло, даже на три. А я, веришь, в конце сентября ушел и до сих пор службу тяну. Пацаны на гражданке засмеют. Они там хань трескают, а я, блин, тут сапоги топчу. Вот ты, «зверек», как думаешь, чего нас сюда под самый Новый год загнали?

— Ну, может быть, надеются, что эти… — Володька поискал нужное слово, нашел и закончил: —… боевики сейчас не такие внимательные… Мы проходы в город прощупаем, чтобы потом, в случае чего, потерь поменьше…

— Ну, ты и валенок, земеля! — ефрейтор захохотал. — Чего ты думаешь, отцы-командиры — дураки, что ли? Прикинь, Новый год скоро. И солдаты, и офицерье — все домой хотят побыстрее. Нам бы черножопых перемочить да к празднику дембельнуться. Офицерью — к женам. Вам, «зверям», в войска. Командиры знают, что мы ради этого всех тут положим. Потому и на бухло хрен кладут, понял? Пьяному, мол, по хрену, в кого стрелять. Я вот где-то слыхал, что раньше даже перед боем, в смысле в Отечественную, водку давали. Тогда, мол, солдат ничего не боится. Всех косит. Вот наши и подгадали. Хотя ты-то — «зверек» необстрелянный, — ефрейтор еще раз окинул Володьку взглядом. — Дай-ка сюда автомат.

— Зачем? — насторожился Володька.

— Дай, дай, не ссы. Не украду.

Володька нехотя стащил с плеча «АКМ» и показал ефрейтору.

— А теперь смотри сюда, — ефрейтор стянул с плеча свой. — Во, видишь рожки? — к «АКМу» ефрейтора были пристегнуты одновременно два рожка, перевязанных синей изолентой. — Случись чего, зяма, я — раз, блин! — рожок переверну и опять готов к труду и обороне. А ты пока в своем сраном подсумке рыться будешь, тебя десять раз успеют мочкануть. Понял? Душманье — это тебе не наши хренососы в войсках. Они за две секунды успеют и жопу тебе порвать, и глотку перерезать. Понял? У меня кореш в Афгане служил. Рассказывал, что там душманье с нашими делало. Пацаны на гранатах рвались, лишь бы к «духам» живыми не попасть. На, держи. — Он порылся в кармане пятнистой куртки и вытащил моточек изоленты. — Скрути все свои магазины так же, как у меня. А то ведь, случись чего, нам с тобой рядышком воевать придется. Не хочу, чтобы меня под демобу из-за какого-то молодого грохнули.

Володька хотел было ответить на «молодого», но сдержался. Молодой, дембель — какая разница? Пуля не разбирает, кто перед ней. А насчет рожков — это ефрейтор верно сказал. И впрямь на перезарядку меньше времени уйдет. Он вытащил обоймы и принялся перетягивать их изолентой. Точно так же, как у «старшего наставника». Валетом.

— Да ты не торопись, земеля, — снисходительно-пьяно усмехнулся ефрейтор. — У тебя от волнения руки трясутся. А случится чего — держись рядом со мной. Вместе не пропадем.