Чтение онлайн

Трубка щелкнула, грохнула, перешла на писк. Антон все сидел, прижав ее к уху. Муж-1-3 вошел в комнату, волоча за собой провод второго аппарата.

– И с такими она тоже водилась, – сказал он. – Такой и правда может взорвать. Глазом не моргнет.

Телефон зазвонил снова.

– Мистер Себеж? Говорит сержант Варне. Неплохо вы его заболтали. Но, как и следовало ожидать, он тоже не дурак. Звонил из телефона-автомата.

– Откуда?

– Из Брайтона. С бензоколонки «Саноко». Это полчаса езды на север.

– Нельзя ли послать туда кого-нибудь? Известить тамошнюю полицию?

– Думаете, он стоит там, дожидается? Кроме того, он же сказал вам: никакой полиции.

– Что же теперь?

– Делайте так, как он вам сказал. В пять часов приходите в кафе «Ольга». Он, наверно, будет за вами наблюдать. Но и мы тоже.

– Это мне не нравится.

– Он упомянул лодку. Значит, обмен планируется на озере. У нас будет достаточно времени, чтобы все приготовить на берегу.

– Я знаю двадцать озер в получасе езды от «Ольги». На каком из них вы собираетесь готовить свою засаду?

– Давайте договоримся: пусть каждый выполняет вою часть, о'кей? Вы свою, мы свою.

– Взрывать будут мою дочь, не вашу.

– Никто никого не взорвет. Мы подложим в чемодан с деньгами канистрочку со снотворным газом. Без цвета, без запаха. Он откроет, а ему – в рожу. Действует мгновенно.

– У него могут быть сообщники. Такие, которые тоже действуют мгновенно. То есть не рассуждая. И на всех вашего газа не хватит.

– Вы хотите, чтобы мы помогли вам? Хотите или нет?

– Конечно хочу. Но разве нельзя…

– Нет, нельзя. Положитесь на нас. Кстати, этот закон, про который вы ему рассказывали, – в каком штате он введен? Еще ни в каком?… Фантазия?… Взяли из собственной радиопередачи? Очень плодотворная мысль. Не пришлете ли нам текст? Я уверен, что наш босс заинтересуется. Очень, очень эффективная затея. Мы вас используем в будущем. Нам такие нужны…

Муж-1-3 осторожно взял трубку-спиннинг из рук застывшего Антона, щелкнул выключателем. Они посидели рядом молча, словно пассажиры, вошедшие в вагон, исподволь готовящие себя к тому, чтобы отдаться целиком на волю чужих, невидимых машинистов, которые повезут их по невидимым рельсам, то замедляя, то разгоняя по своей прихоти, и, дай Бог, доставят невредимыми куда им надо. Знать бы только – куда надо.

Антон подумал, что со времен Большого несчастья он не видел Горемыкала так близко – лицом к лицу. «А-а, ты вообразил, что с тебя уже нечего взять, поуспокоился, – говорил знакомый усмешливый оскал. – Забыл, что ли, что живому от меня не уйти. Потому что всякая жизнь, даже такая жалкая, как у тебя, – это боль. Разной длины, толщины, цвета. Этакий полевой букет из больших и маленьких цветочков боли. Завернутый в листья страха».

– …А однажды, – говорил муж-1-3, – Голдина компания до того меня своими насмешками довела, что я пошел в бар и напился. И встретил там механика из моей типографии. Чарли Сиртаки. Из греков. Говорю ему: «Чарли, скажи правду – кровосос я или нет? Настоящий я эксплуататор или не самый еще худший обдирала?» А он мне говорит: «Да уж, Харви, мы давно хотели с тобой обсудить это. С хваткой у тебя плохо. Не умеешь ты нас брать за горло и за все другие места. Если так пойдет, мы ведь разорим твою типографию и сами без работы останемся. Есть же, наверное, какие-нибудь вечерние курсы усовершенствования эксплуататоров. Ты бы пошел подучился. А то быть беде».

– Я, пожалуй, съезжу в Брайтон, – сказал Антон.

– Не сходи с ума, – сказал муж-1-3.

– Оле не говори, когда она проснется. И сержанту Барнсу тоже.

– Ты все завалишь. Спугнешь их или, того хуже, доведешь до истерики.

– Скорее всего я и не найду там ничего. Не станет же он действительно ждать у телефона.

– Гляди – загубишь дочь.

– Времени ведь еще полно. Не сидеть же до вечера сложа руки. Да и не верю я в то, что их снотворный газ сработает. Им небось просто хочется новую игрушку испытать.

– Правду, видать, Ольга про тебя говорила.

– Какую машину мне можно взять – «додж» или «тойоту»?

– Она говорила, что в тебе есть какая-то стена, как в Китае, и если ты за нее зайдешь, тебя уже никакими словами оттуда не достать.

– Голда в детстве однажды заперлась в уборной и как-то так повернула замок, что не могла открыть. А мы как раз куда-то вышли. Она так там вопила и билась, что соседи услыхали и прибежали ломать дверь. Она не выносит быть взаперти.

– Хорошо, возьми «тойоту». Ключи в пепельнице. Правое стекло не опускается. И гудок не гудит. А так ничего. Доедешь. Если что-нибудь узнаешь, позвонишь?

Вывеска бензоколонки «Саноко» была вознесена двумя столбами так далеко в небо, словно строитель хотел сделать ее пластмассовую незапятнанность недосягаемой даже для голубей и воробьев. Если бы когда-нибудь вернулись отвергнутые эпохой дирижабли, они могли бы швартоваться прямо к этому небесному причалу, опускать вниз шланги, накачиваться бензином и гелием. «Вы отдаете себе отчет, что вы живете на бомбе? – говорил обычно Антон, когда ему доводилось продавать страховку владельцам бензоколонок. – Или на бочке с ядом. Я говорю не только о пожаре. Вы можете долго ничего не замечать, но крошечная трещина в сварке под землей, и бензин незаметно утекает в почву, отравляет все вокруг. Такой случай был недавно на Лонг-Айленде. Владельцы окружающих домов высудили у заправочной два миллиона».

Служащий закончил смывать трупы жуков, слепней и мошек, налипшие на ветровое стекло за короткий проезд до Брайтона, терпеливо ждал.

– Долейте заодно и масла, – сказал Антон. – И охладитель не мешает проверить.

На вид служащему было лет шестьдесят. Седина выглядывала из-под фирменного бейсбольного картуза неровным венчиком. Разорился, овдовел, проигрался, спился? Двигался он подчеркнуто быстро, чуть ли не вприпрыжку, словно старался показать, что мальчиковая работа его не тяготит и вполне по силенкам.

– Вы хорошо знаете Брайтон? – спросил Антон, отсчитывая деньги.

– Двадцать лет здесь живу, сэр, – сказал старик-мальчик, с недоверием разглядывая лишнюю – чаевую – пятерку.

– Я влип тут по-дурацки. Прочел объявление в газете. Договорился по телефону о встрече, записал адрес и фамилию, а бумажку оставил дома.

– Бывает, сэр. Крайне признателен, сэр.

– Страшно неохота ехать обратно. Парня зовут Педро. Или Пабло. Он откуда-то из Южной Америки.

– О, этих тут понаехало за последние годы – тьма-тьмущая. Работу уже не ищут, сразу прут за пособием.