Чтение онлайн

Корабль, видневшийся справа по носу, казался неподвижным. Без огней. По виду – рыболовный траулер. Довольно большой. Какая рыба могла заманить его так далеко от берегов?

– Он выглядит совсем брошенным, – сказал Антон.

Рональд молча протянул ему бинокль.

Подсвеченный заходящим солнцем борт траулера придвинулся вплотную, заполнил оба окуляра. Картинка в овальной рамке – хоть сейчас на стену каюты. Перила в одном месте были порваны и загнуты вверх так, будто кто-то пытался подцепить корабль за них и вытащить из воды. Пустой флагшток на корме. В носовой части – как разбитая скула – рваная пробоина, разрубившая надпись из шести иероглифов ровно посередине. Но высоко над водой – неопасно. В какой-то момент Антону показалось, что тень скользнула по палубе у левого края овальной рамки. Знакомая – встречу с Горемыкалом предвещающая – игла кольнула в горле. Он подкрутил фокусировку. И тогда различил человеческую фигуру.

Казалось, человек пытался подняться по лесенке на верхнюю палубу. Но на последних ступенях потерял силы и упал ничком. Рука неподвижно свисала сквозь поручни. Потом он понял, что это была женщина.

– Я пытался вызвать их по радио, – сказал Рональд. – Никакого ответа Помахал флагом – то же самое.

– Может быть, покричать в мегафон?

– Для этого нужно подойти поближе.

– Возможно, там никого нет в живых.

– Увидим.

– А мы не можем просто пройти мимо? Будто не заметили? Что-то мне очень не нравится в этом корабле. Он явно из Азии. Какой-то «Летучий вьетнамец». Как его занесло в Атлантику?

– Мы не можем оставить терпящих бедствие без помощи. По морским законам это преступление. Нас могут отдать под суд. Если кто-то на траулере жив и видел нас.

– И что? Присудят всыпать сто линьков? Протащат под килем? Там может быть какая-то заразная болезнь.

– Вы капитан – вам решать. Я пока подойду поближе. Сейчас почти штиль – можно стать бортом к борту.

Омертвелый корабль приближался. Были уже ясно видны немытые иллюминаторы, потеки ржавчины на стене надстройки, свисавшие обрывки сетей.

Рональд выключил мотор. «Вавилония» бесшумно добирала последние килограммометры разгона. И тогда в наступившей тишине они ясно расслышали плач. Детский.

– Дьявол, – сказал Антон почти с облегчением. – Кверху дном и бутылка рома! Надо же было нам так влипнуть. Зачем вы меня разбудили? Прошли бы себе сторонкой, подальше – и дело с концом.

– Может быть, нам следует послать сигнал SOS? Рассказать о корабле, терпящем бедствие, дать координаты?

– Для этого сначала нужно узнать, что за бедствие их постигло.

– Пожалуй, вы правы насчет болезни. Это вполне возможно. Я сбегаю на камбуз за резиновыми перчатками.

Полоска воды между бортами сужалась. Антон снова включил двигатель, начал осторожно маневрировать. Задний ход, передний, опять задний… Рональд стоял на носу, держа наготове раздвижную лестницу. Черные зрачки иллюминаторов отразили белую рубку «Вавилонии», флаг с собачьей головой.

Детский плач время от времени прерывался кашлем. Свесившаяся рука женщины то ли манила спасителей, то ли раскачивалась под ветерком. Крючья лестницы пришлись как раз вровень с бортовыми перилами траулера. Рональд подкрутил ручку-регулятор, закрепил нижний конец стремянки, превратил ее в подобие трапа. Потом перешел на корму, зашвырнул на чужую палубу трезубый крюк, подергал, подтянул веревку. «Вавилония» мягко стукнулась о старые шины, развешанные по борту траулера. Двигатель умолк.

Антон первым взялся за перекладины лестницы. Сверху шел запах гниющей рыбы. Детский плач сверлил уши. Он подумал, что ребенка надо будет устроить в кормовой каюте, чтобы он не будил их между вахтами. Но если это совсем младенец, то чем его кормить? И если понадобится врач – где его взять? Рональд окончил какие-то курсы по оказанию первой помощи – и это всё. Правда, они взяли с собой медицинский справочник под названием «Симптомы». «Если вас мучает кашель, то это может быть: а) воспаление легких (сопровождается высокой температурой); б) сердечный приступ; в) отек легкого (боль в груди, лихорадка, общее недомогание); г) аневризм; д) корь (температура подскакивает, глаза краснеют, болят от света, появляется красная сыпь по всему телу, в одном случае из тысячи может перейти в энцефалит со смертельным исходом, больного нужно держать в полном карантине), и т. д.

Голова Антона поднялась над перилами. Он окинул беглым взглядом палубу корабля и замер. Лесенка под ногами дернулась, будто хотела отъехать. У него закружилась голова. Он прикрыл глаза. Давно уже Горемыкал не появлялся перед ним так близко, так внезапно.

Человеческие тела валялись по всей палубе.

В грязных лохмотьях, исхудавшие, почерневшие. Мужчины, женщины, дети.

Рыбная вонь накрывала траулер, как гигантская медуза. Слабому ветерку было не по силам оторвать ее щупальца от поручней, от мачт, от ржавых тросов. Антон перелез через перила, подал руку поднявшемуся вслед за ним Рональду. Тот охнул при виде плавучего кладбища, застыл на минуту. Небесный рисовальщик безмятежно и увлеченно разбавлял розовое зеленым.

Одно из тел вдруг зашевелилось. Приподнялось на локтях, поползло к ним. Вьетнамец, камбоджиец, индус? Белый, черный, желтый? Мужчина, женщина, ребенок?

«Человеческая неповторимость кончается на уровне скелета, – подумал Антон. – Педро-Пабло был бы доволен. Строение костей – вот где мы все наконец-то равны».

Разрез век, цвет кожи и волос, форма губ – все стало неопределимым, неважным. Голод высасывал мелочи, оставлял одну затвердевшую, высохшую суть. Человеческое существо. Когда-то. Теперь остались одни глаза. Затянуты мутью.

– Лодочный народ, – прошептал Рональд. – Я читал… Они платят последние деньги. Капитан обещает доставить их в Америку, Австралию, Канаду… Потом ночью исчезает вместе со всей командой… Их носит по волнам… Говорят, они начинают есть друг друга… Сначала детей, потом стариков…

– Нужно немедленно радировать властям, – сказал Антон.

– Каким? Мы в нейтральных водах. Никто не хочет связываться с этими несчастными. Да посудите сами – куда их деть?

Человек, ползущий к ним, исчерпал запас сил, снова уткнулся лбом в облупленные доски. Рональд потрогал его резиновым пальцем, приподнял веко.

– Совсем как мертвый. Надо проверить остальных. Может быть, внутри, в каютах, есть живые? Они могли бы нам помочь.

– Давайте начнем с ребенка.

Осторожно перешагивая через тела, они пошли на звук плача. Одна из дверей на секунду приоткрылась и тут же захлопнулась. Ветром, качкой, рукой? Некоторые из лежавших приоткрывали глаза на звук шагов, начинали хрипеть, скрести палубу непомерно отросшими ногтями. Казалось, жизнь то отлетала от этих бесформенных куч, то возвращалась, как навозная муха, пытающаяся понять, есть ли тут чем поживиться, или все уже высосано дотла.