Чтение онлайн

– А что они на самом деле отстаивают?

Прямо на глазах у Элвина Мера снова изменился. Он было подумал сказать правду, но потом решил ничего не говорить. Он выпрямился и взъерошил Элвину волосы. Верный знак того, что взрослый собирается соврать, как всегда врут детям, будто те не достаточно надежны, чтобы им можно было доверить правду.

– По-моему, они спорят только затем, чтобы услышать голоса друг дружки.

Обычно Элвин молча проглатывал ложь, которой потчевали его взрослые, но на сей раз перед ним стоял Мера, его старший брат. Почему-то ему не хотелось, чтобы Мера лгал ему.

– Сколько мне лет должно исполниться, прежде чем ты будешь говорить со мной честно? – спросил Элвин.

В глазах Меры на секунду полыхнул гнев – люди не любят, когда их в лицо обзывают лжецами, – но затем он с пониманием усмехнулся:

– Столько, чтобы ты сам мог угадать ответ, – сказал он, – и столько, чтобы этот ответ еще мог принести тебе пользу.

– Так сколько же? – настаивал Элвин. – Я хочу, чтобы ты сказал мне правду, хочу, чтобы ты всегда говорил со мной честно и откровенно.

Мера снова опустился на корточки:

– Этого я не смогу, Эл, потому что подчас правда очень трудно дается. Иногда приходится растолковывать вещи, которые сам не знаешь как объяснить. А бывает и так, что ты должен самостоятельно найти ответ на свой вопрос, прожив собственную жизнь.

Элвин страшно разозлился и не счел нужным скрывать это.

– Не злись на меня, младший братик. Кое-что я не могу сказать тебе потому, что сам не знаю. Честно-честно, я не вру тебе. Так что давай договоримся следующим образом. Если я могу ответить, я отвечаю, если же нет, то говорю тебе об этом прямо. И никакого притворства.

Ни один взрослый еще не говорил с ним настолько честно – на глаза Элвина навернулись слезы.

– Ты сдержишь свое обещание, Мера.

– Сдержу – или умру. Можешь на меня рассчитывать.

– Знаешь, я этого никогда не забуду. – Элвин вспомнил клятву, которую дал Сияющему Человеку прошлой ночью. – Я тоже умею хранить обещания.

Мера рассмеялся, подтянул Элвина к себе и крепко прижал к плечу.

– Ты ничуть не лучше мамы, – проговорил он. – От тебя не отвяжешься.

– Ничего не могу поделать, – кивнул Элвин. – Но, Мера, если я начну доверять тебе, то как узнаю, когда нужно перестать верить?

– А ты не переставай, – сказал Мера.

В эту минуту к дому подъехал Кальм на своей старой кляче, на крыльцо вышла мама, держа в руках корзинку с обедом, и все, кто должен был ехать, уселись в телегу и покатили к церкви. Папа повел Элвина в сарай, и не успел он оглянуться, как уже помогал крепить доски, причем его работа выглядела ничуть не хуже папиной. По правде говоря, Эл работал даже лучше, потому что пользовался своим даром. Клятвы он не нарушал, алтарь предназначался всем, поэтому он мог скреплять дерево на века, чтобы оно никогда не разошлось в местах стыков. Элвин было подумал помочь папе и скрепить его доски так же, но, присмотревшись, понял, что у папы тоже имеется похожий дар. Его доски не прилегали друг к другу так плотно, чтобы составлять единое целое, как это получалось у Элвина, но они крепко держались, поэтому ничего переделывать не потребовалось.

Папа говорил очень мало. А ничего и не нужно было говорить. Они оба знали, что у Элвина-младшего есть дар связывать вещи друг с другом. К вечеру алтарь был собран и покрашен. Они оставили его сохнуть и побрели в дом. Рука папы твердо лежала на плече Элвина, они шли так спокойно и дружно, словно составляли две половинки одного тела, как будто рука папы росла прямо из шеи Элвина. Элвин чувствовал пульс в папиных пальцах, и этот пульс совпадал с ритмичными постукиваниями его собственной крови.

Когда они вошли, мама крутилась у очага. Заслышав их шаги, она обернулась и посмотрела на них.

– Ну как? – спросила она.

– Самый гладкий ящик, что я видел в жизни, – ответил Элвин-младший.

– А в церкви сегодня ничего не произошло, – сказала мама.

– Здесь тоже было все в порядке, – кивнул папа.

Элвин потом долго гадал, и почему это ему показалось, будто мамины слова означали: «Я никуда не уйду», а папины – «Никогда, никогда не покидай меня». Однако он знал, что понял все правильно, потому что именно в эту секунду отдыхающий у камина Мера поднял голову и незаметно для остальных подмигнул Элвину.

Преподобный Троуэр был человеком праведным, но не без пороков, и одним из его тайных грешков стал еженедельный ужин с Уиверами. Скорее даже не ужин, а обед, поскольку чета Уиверов содержала собственный магазинчик и мануфактуру и крутилась без устали с утра до вечера, лишь в полдень на минутку-другую останавливаясь, дабы заморить червячка. Раз в неделю, в пятницу, преподобный Троуэр не мог устоять перед искушением, чтобы не зайти на огонек. Дело было не столько в количестве и разнообразии еды, сколько в качестве. Недаром люди поговаривали, что Элеанора Уивер из старого пня сварит такую похлебку, что гнилую деревяшку будет не отличить от нежной зайчатины. Кроме того, Армор Уивер был крайне набожным человеком и знал Библию от корки до корки, а разговор с умным человеком всегда доставляет удовольствие. Конечно, беседа, что обычно велась в доме Уиверов, ни в какое сравнение не могла идти с диспутом, который можно было бы затеять с любым высокообразованным церковником, но в этой забытой Богом глуши приходилось довольствоваться малым.

Обычно они обедали в комнатке, что располагалась сразу за магазином, – то была наполовину кухня, отчасти мастерская и немного библиотека. Элеанора время от времени помешивала похлебку, и запах варящейся оленины и испеченного накануне днем хлеба сливался с ароматами мыла и свечного воска.

– О, мы торгуем всем, – сказал Армор, когда преподобный Троуэр впервые посетил сей гостеприимный дом. – Мы предлагаем вещи, которые каждый окрестный фермер без труда мог бы изготовить и сам, – только наши товары много лучше, и фермер, сделавший покупки в нашем магазине, сэкономит себе многие часы работы, а это означает, что он может расчистить, вспахать и засадить лишний кусок земли.

Стены магазинчика от пола до потолка были сплошь увешаны полками, на которых красовались товары, привезенные из городов, что раскинулись на востоке. Здесь можно было найти одежду из хлопка, сотканную на паровых ткацких станках Ирраквы, оловянные тарелки, железные горшки и котлы из литейных цехов Пенсильвании и Сасквахеннии, искусно разукрашенную керамику и маленькие шкатулки, сделанные руками плотников Новой Англии, и даже маленькие мешочки с дорогими, редкими специями, доставленные в Нью-Амстердам с далекого Востока. Армор Уивер раз признался, что на эти товары ему пришлось потратить сбережения всей жизни – весьма рискованный ход, ведь в малонаселенных западных землях разориться легче легкого. Однако преподобный Троуэр подметил для себя, что со всех окраин – с низовий Воббской долины, вниз по Типпи-каноэ и даже с берегов реки Нойс – непрекращающимся потоком текут сюда фермерские повозки за покупками.