Чтение онлайн

«После седьмого уровня возврата нет…»

Юноша пришел первым и уже сидел у окна, попивая водянистый томатный сок. Школьником он был убежден, что обычай молодых людей целыми днями просиживать в кафе — это не для него. Сомнительное удовольствие чувствовать, как на тебя бесцеремонно глазеют со всех сторон!

Прошло совсем немного времени с тех пор, как он окончил школу, а его отношение к жизни уже успело круто измениться. Сейчас он уверен, что нашел область своих интересов, а главное, имеет соответствующие способности, позволяющие надеяться на успех. Редкое совпадение…

Юноша глазами поприветствовал приближающегося мужчину, слегка прихрамывающего на правую ногу. Конечно, он знал его как человека достаточно осмотрительного, и все же надо быть начеку. Как только мужчина сел напротив, он шепотом спросил:

— Хвоста не было?

— Вроде бы нет, — ответил тот. — Какая-то девица ко мне подвалила… Так мне во всяком случае показалось.

— Ого!

— Я бы удивился сильнее, узнав, что она за мной шпионит.

— Да уж, вряд ли.

Мужчина заказал кофе. Официантка пришла, ушла. Милашка, но не слишком любезная, подумал юноша, провожая ее глазами.

— Ты правда готов? — спросил мужчина, размешивая сахар.

— К чему?

Повисла пауза.

— Простите, — рассмеялся юноша. — Я не должен шутить. Дело серьезное.

— Еще есть время отказаться.

Мужчина поднял голову. Суровое лицо. Покрасневшие глаза. Наверно всю ночь не спал.

— Почему я должен отказываться? Это мой выбор.

— Но я ввязал тебя в это рискованное дело.

— А я ввязался.

Мужчина опустил чашку на блюдечко и потер рукой лоб.

— Чем бы все ни закончилось, победой или поражением, в любом случае хлопот не оберешься.

— Понимаю.

— Раз начав, уже не свернешь. А когда все кончится, полиция не станет с нами церемониться.

— Сказал же, я все понимаю.

Юноша почувствовал, что его слова прозвучали слишком радостно, слишком легкомысленно, и пообещал себе впредь говорить более солидно.

— Ради этого мне пришлось многое вынести, — сказал он.

Показал на свое лицо.

Бесчисленные шрамы и рубцы от швов. Отчетливо выделялись участки с пересаженной кожей. Страшная картина, запечатлевшая череду вновь и вновь повторявшихся операций, которые не всякий зрелый мужчина выдержит.

— Не хочу, чтобы это было напрасно.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Понятно.

Юноша достал книгу и положил на стол. На обложке был кадр из какого-то фильма.

— Обложка безвкусная, но написано просто и доступно. В качестве руководства сгодится. Я заложил в нужных местах. Вам нет смысла во все это углубляться, техническую сторону я беру на себя.

— Понятно, — повторил мужчина, забирая книгу.

Разговор занял не более получаса. Осталось начать.

Вызвав подружку, юноша беззаботно веселился всю ночь напролет. Ничто не угнетало, ничто не тревожило.

Подружка каждый раз, когда напивалась, называла его «мой Франкенштейн». В ее устах это прозвище звучало игриво, он не обижался.

Ничто не может его обидеть. Жизнь прекрасна.

Если удастся то, что они задумали, будет еще лучше. В этом юноша не сомневался.

Видения повторялись.

Глубокий сон перемежался томительной дремой. Соответственно сменялись образы сновидений, как прихотливые узоры в калейдоскопе.

Погружаясь на самое дно забвения, он попадал в один и тот же сон. Стоял, держа кого-то за руку, на краю крутого обрыва, точно выдолбленного волнами, и смотрел вниз на спокойное море. Ветер нежно ласкал лицо, и, облизывая губы, он даже во сне ощущал соленый вкус.

— Это и есть море?

Поднял глаза — стоявший рядом мужчина кивнул. Широкая, смуглая, жилистая ладонь крепко обхватила его ручонку, от мужчины исходил сладкий аромат нагретой солнцем травы.

— Да, это и есть море.

Крепко сжав сильную руку, он прижимается плечом к ноге в тонких парусиновых брюках, и тихо шепчет:

— Я боюсь!

Они продолжают говорить. Но слов, как ни пытайся, уже не уловить. Вот-вот, кажется, ухватил, и нет их, исчезли, точно мираж, к которому тянешь руки.

Страшно! Море замерло неподвижно… Не готовится ли оно к прыжку, чтобы поглотить его?

Мужчина смеется, сквозь его ярко-белые зубы течет дымок сигареты.

— Море не может взобраться на сушу, — говорит он. — Так же как нам не дано взлететь в небо.

Он чувствует щекой ткань его рубашки. Прорывается смех.

Все-то он знает! Человек не может взлететь в небо, а я… а я…

Отец.

В этом месте сон начинает расплываться. И исчезает. Отец… Лишь одно это слово, потерянное и наконец найденное, оставляет слабый отзвук. Море сворачивается, как свиток…

Хаос возвращается. Всё проваливается во тьму. Подступает тягостная пустота. И вот уже он всплывает к поверхности. Беспокойный сон, как тонкое одеяло, накрывающее его лицо.

Теперь он смотрит на себя откуда-то со стороны. Сверху. Он стоит перед дверью. Массивная деревянная дверь с большой ручкой, холодной на ощупь. Ладонь ощущает холод, несмотря на то, что он, казалось бы, простой зритель, находящийся по ту сторону сна. Ручка мягко поворачивается, щелкает замок, дверь открывается.

— Что, не ожидал? — говорит кто-то.

До сих пор он взирал на все с высоты птичьего полета, но в этот момент его взгляд оказывается на одном уровне с тем, кто пребывает во сне, и устремляется на незнакомца.

Однако лица он не видит. С этого места сон становится отрывочным. Точно музыка в наушниках, когда заканчивается батарейка. Есть. Нет. Есть. Нет. Вот-вот оборвется. И только голос продолжает звучать.

Тсс… Тихо!

Он переворачивается с боку на бок.

Нас не должны услышать.