Чтение онлайн

Будучи женщиной сильной, она решила не оглядываться назад. Судя по ее опыту, конец одного этапа жизни можно было рассматривать как начало другого.

– Сначала я хочу показать тебе южный фасад, – сказал Колин. – Его сейчас не видно. Подожди, пока мы выедем из леса. Ты увидишь его из оленьего парка.

Линдсей сразу догадалась, что это будет именно парк – обширный и прекрасный. Она множество раз уже встречалась с ним в фильмах и романах и видела его как наяву.

Он должен был быть спланирован гениальным архитектором, презиравшим искусственность и умело использовавшим асимметрию.

Она представляла себе вековые дубы, безупречный газон, спускающийся к озеру. Она была уверена, что увидит и старинную часовню. Она с волнением ожидала встречи с поместьем. Причина была проста: она не могла представить себе, что все это – земля, озеро, парк, часовня, огромный дом – принадлежит Колину.

В течение двух прошлых дней она просила Колина описать ей дом. Она расспрашивала его во время долгого перелета из Нью-Йорка в Англию, состоявшегося в пятницу, и в ее лондонской квартире, где они с Колином останавливались по дороге в Йоркшир, и уже здесь, на ферме «Шют», которую Колин в конце концов предпочел деревенской гостинице.

Правда, она была так очарована фермерским домом, который оказался еще прелестнее, чем она представляла себе по фотографиям, что на время забыла о «Шют-Корте». Колин каким-то образом умудрился сделать так, что домик был готов к их приезду. Линдсей казалось, что там побывала некая фея – о магической силе денег она почему-то не подумала. Фея разожгла плиту, отполировала мебель, застелила медную кровать бельем, пахнувшим лавандой. Она оставила для них еду и вино, и, когда автомобиль Колина – самый мощный из тех, на которых доводилось ездить Линдсей, – урча, приближался к дому по проселочной дороге, Линдсей увидела, что в окнах горит свет, словно дом приветствовал их.

Линдсей в упоении рассматривала дом. Ей понравились темные деревянные балки и низкие дверные переплеты, о которые Колин иногда стукался головой, старые скрипучие лестницы, оконные рамы цвета меда и кухня с выскобленным полом, лоскутными половиками и бело-голубыми китайскими тарелками.

Она так восхищалась домом, что не сразу заметила, как загрустил Колин. Чем больше она восхищалась, тем более несчастный был у него вид. Линдсей, осознав наконец собственную бестактность, умолкла. Ведь Колин хотел, чтобы она жила не здесь, а в «Шют-Корте». Хотя главный вопрос остался нерешенным, и она не дала ответа на его предложение, она понимала, что теперь он ругает себя за то, что привез ее сюда. Он не мог предвидеть, что Линдсей до такой степени влюбится в этот убогий, по его представлениям, дом.

Тем же вечером она позвонила в Оксфорд, но Том был загружен учебными делами и сказал, что в ближайшие дни не может с ней увидеться. Линдсей, мечтавшая о встрече, смирилась с этим. За обедом она возобновила расспросы о «Шюте». Колина так и не удалось разговорить, он лишь уклончиво отметил, что дом велик, очень велик, и больше она не могла вытянуть из него ни единого слова.

Час спустя, когда на улице начали переговариваться совы, она поняла, что у Колина есть какие-то особые планы на этот вечер, планы, которые он пока не собирался ей открывать. В первый раз он не спешил увести ее в спальню с голубыми стенами и медной кроватью. Они сидели перед горящим камином в маленькой уютной гостиной и пили восхитительное вино, которое Колин называл бордо, а она – бургундским. По мере того как приближалась полночь, у Колина становилось все более напряженное выражение лица, и все чаще он отвечал невпопад.

Когда пробила полночь, он встал и поднял на ноги ее.

– Настало воскресенье, – торжественно проговорил он. – Первое воскресенье Пришествия. Сейчас я покажу тебе «Шют-Корт». Я хочу, чтобы ты увидела его при лунном свете.

Линдсей была тронута его словами и тем, что он явно планировал все это заранее. Никогда еще она не видела его таким серьезным, она чувствовала, что он взволнован и пытается это скрыть.

Воздух был свеж, шел мелкий дождь. Они надели плащи и резиновые сапоги. Колин не захотел взять фонарик, он сказал, что глаза привыкнут к темноте, и оказался прав. Луна – далекая и полная – давала достаточно света. Она серебрила дорогу, и в ее свете знакомые предметы приобретали новые – неясные и изменчивые формы. Пахло землей, дождем и дымом. Линдсей почувствовала, как в ее душу входят мир и покой. Мир городов, самолетов, автомобилей и деловых встреч остался где-то далеко позади.

Крепко взяв ее за руку, Колин свернул с дороги и углубился в лес. Линдсей, городскую жительницу, темный лес пугал.

– Теперь сюда, – проговорил Колин. Он протянул руку Линдсей. – Давай я помогу тебе перелезть через изгородь.

Сначала Линдсей не увидела дома, она увидела только ленту реки, извивавшуюся по долине. Впереди паслось стадо оленей. Она видела самок, склонивших головы к земле. Немного поодаль, настороженно подняв голову, стоял самец. Она не успела его разглядеть, потому что он, по-видимому, почувствовал присутствие людей, и в следующий миг все стадо, двигаясь как одно целое, устремилось прочь. Она слышала затихающий стук копыт, провожала взглядом убегавшее стадо и вдруг поняла, что смотрит на «Шют-Корт».

Он был совсем не таким, как она ожидала. Он не возвышался на вершине, он прислонился к холму, словно постепенно вырастал из земли. Сначала дом показался Линдсей похожим на средневековый замок с круглой башней. Линдсей видела выступы, закругленные фронтоны, амбразуры, фантастического вида скопления дымовых труб. С ее губ сорвался возглас изумления.

– Господи! Какой он красивый, – сказала она Колину. – Колин, я даже не могла вообразить, что дом окажется таким красивым.

Колин, с напряженным вниманием наблюдавший за ее лицом, облегченно вздохнул.

– Это самый романтичный дом в Англии, – сказал он, глядя на нее любящим взглядом. – Так, по крайней мере, говорят.

– А что это за замечательная башня?

– В средние века в таких помещениях над воротами держали заключенных. – Колин заметно приободрился. – Осталась только часть оригинальной постройки. Различные Ласселы добавляли кусок за куском. У них была мания строительства. Кроме этой башни, все остальное, что ты сейчас видишь, построено при Тюдорах.

– О-о, – восхищенно протянула Линдсей. – Дом действительно чудесный. Я-то боялась, что он будет слишком величественным. Застывшим. Мраморные залы и широченные лестницы…

– Я люблю тебя, – просто сказал Колин. Она, кажется, готова простить ему деньги и предков. – Я хочу показать тебе дом изнутри. Отец, наверное, спит, но я познакомлю тебя с собаками.

Линдсей не возражала. На темном крыльце Колин поцеловал ее. Потом, вдруг вспомнив о чем-то важном, снова потянул ее наружу, в лунный свет, где снова торжественно сделал ей предложение. Он видел, как лунный свет скользит по ее лицу, отражается в глазах. Линдсей нежно гладила руку Колина. Не договаривая фраз, сбиваясь, она сказала, что должна еще подумать, но она говорила так мягко, что Колин сделал лестные для себя выводы. Колин видел, что Линдсей не хочет причинить ему боль, и у него возникло отчетливое ощущение, что дело идет на лад. Увлекая ее к дубовой двери, он думал, что должен проявить немного настойчивости, и скоро он будет вознагражден.