Семь колодцев
Шрифт:
Большая-пребольшая ЖИЗНЬ еще впереди, и совсем не беда, что ничего не сделано, — не сделан ребенок, не посажено дерево, не построен дом, выражаясь восточным языком.
Можно посидеть в компании с друзьями и девчонками, выпить, можно поехать на дискотеку до утра, можно сыграть в футбольчик, в шахматишки или поджарить шашлычок в лесу.
В конце концов можно спать до полудня, объедаться до желчной отрыжки, смотреть все подряд сериалы…
Но вот однажды — бац!
Это бывает обычно на следующий день после тридцати.
Вдруг отчетливо понимаешь, что молодость безвозвратно прошла и больше никогда не повторится. Что время упущено. Что шансов вырваться уже нет.
Да и той энергии, которая раньше била из тебя ключом, тоже нет.
Что жизнь совсем не так длинна, как раньше казалось.
Что твои друзья — дерьмо, и на самом деле ты зверски одинок, что твоя работа — гетто для недоносков и твоя зарплата — унизительная подачка, что свою жену ты глубоко ненавидишь, и она тебя ненавидит, да ты и сам себя ненавидишь…
И тогда в твоей душе происходит окончательный слом.
Ты сдаешься, ты больше не способен сопротивляться. Ты превращаешься в тряпку и останешься ею до конца жизни…
26
Мне чуть за тридцать. Я не женат. Не сложилось. Дети есть. Я им помогаю.
Один раз я едва не женился. Тогда я работал инженером на рыбокомбинате и занимался в основном комсомолом, а вернее, комсомолками.
Девушки у нас работали особенные: очень красивые и смешливые. Почти все они были немосквичками и жили в многоэтажном общежитии квартирного типа. Попасть постороннему в это общежитие было совсем не просто, еще труднее проникнуть туда незамеченным. Ну а о том, чтобы остаться там на ночь, не стоило и мечтать.
Но моя святая обязанность была расковырять этот муравейник. Знаете, как в детстве: втыкаешь в муравьиную горку, в эту маленькую модель мира, толстую палку и проворачиваешь ее широкими кругами. Муравьи мечутся в панике, не могут понять, в чем дело: их славный город мастеров, который они возводили денно и нощно, не покладая, так сказать, рук или, точнее, лапок, рушится им на головы, а ты наслаждаешься всей этой агонией и своим божественным всемогуществом…
И так цели ясны, задачи определены.
Первый раз попал я в это общежитие под предлогом проведения комсомольского рейда. Я сошел с автобусной остановки и долго стоял на пригорке, глядя на одноподъ-ездное здание общежития. Я представил себя Наполеоном, собирающимся взять непокорную Москву и пленить ее жителей. (Главное, чтобы потом не пришлось уносить ноги!)
Перед штурмом нужно все тщательно разведать. Я вместе со своими заместителями обошел все квартиры, интересуясь, естественно, чистотой и порядком, и сделал один поразительный вывод. В непринужденной домашней обстановке, в легкой уютной одежде мои комсомолки оказались во много крат более привлекательными, чем я думал.
Особенно мне понравилась девушка N из Краснодарского края. В обтягивающем трико, улыбчивая, с искристыми, наполненными необычайным очарованием глазами, она показалась мне пределом мечтаний любого героя. В квартире, где она проживала вместе с подругой, я задержался дольше всего, проверяя все до последней мелочи. Даже в унитаз заглянул, белоснежный глянец которого позволил мне и моим активистам принять окончательное решение: я вручил милым хозяйкам переходящий вымпел «Лучшая квартира», а потом сам повесил его на внутренней стороне входной двери.
Прошло месяца два. К тому времени я уже сделал три зазубрины на прикладе своей винтовки. Три симпатичных комсомолки побывали в моих, хотя и недостаточно опытных, но весьма жарких объятиях. В то время я почти не вылезал из общежития рыбокомбината, но меня никто никогда там не видел. В связи с этим отдельное спасибо моему другу Рафику, который жил на втором этаже дома и в любое время дня и ночи впускал и выпускал меня через балконную дверь своей квартиры, не требуя ничего взамен. Взобраться же на балкон второго этажа не составляло для меня никакого труда. Таким образом, я, минуя все линии обороны, беспрепятственно проникал в самое сердце запретной зоны и находился там столько, сколько хотел.
После первого моего посещения общежития я все время помнил об N. Она работала в административном здании рыбокомбината, в бухгалтерии, и я часто, как бы по делу, заходил туда и обменивался с ней короткими репликами. Чем дальше, тем больше времени я проводил у ее стола. На это многие обратили внимание.
Узнав, что она учится в институте на заочном факультете и что ей предстоят экзамены, я тут же вызвался помочь ей по одному из предметов.
— Давай после работы сходим в кино, а потом пойдем к тебе и позанимаемся, — предложил я. — Эту тему я знаю как свои пять пальцев.
— В кино, конечно, можно сходить, — глаза N чудесно заискрились, — но насчет занятий…
— Не бойся, я не буду к тебе приставать, — заверил я. — Честное комсомольское! Ну, разве что чуть-чуть…
— Я тебя сразу предупреждаю, что у тебя ничего не получится! Если тебя интересует только ЭТО, лучше пригласи Тамару. Она давно тобой интересуется… (N не знала, что с Тамарой, одной из секретарш директора, уже давно покончено.) А позаниматься, конечно, было бы неплохо… Но только после семи тебя не пустят в общежитие. Да и потом слухи пойдут… Нет!
Я настаивал:
— Не бойся! Я не запятнаю твою честь. Предоставь это мне. Никто меня не заметит.
— Каким образом ты собираешься это сделать?
— Узнаешь…
Вечером мы сидели в кинотеатре и смотрели какой-то душещипательный фильм. N нервничала. Я взял ее кулачок, разжал и стал медленно перебирать ее пальцы. Я взволнованно мял ее кисть и касался своими пальцами самых чувствительных мест ее ладони. Это было очень эротично. Я почувствовал, что и она разнежилась.
— Какие у тебя ласковые руки! Мне было очень приятно! — призналась она, когда мы вышли на улицу.